Выходное пособие

В 1941 году Джон Р. Толкин писал сыну: «Говорю тебе: чувствую себя, точно охромевшая канарейка в клетке. Исполнять прежнюю довоенную работу — яд, да и только!» Редакция собрала воспоминания людей, столкнувшихся с катастрофой в их жизни и прошедших через самые трудные времена. Когда кажется, что хуже не бывало, полезно почитать мемуары и дневники тех, кто бывал в схожей ситуации.

Нельзя показываться в плохом состоянии. Особенно родным и близким. Они пугаются. А враги, наоборот, испытывают счастье. Поэтому, что бы ни происходило, обязательно нужно думать о том, как ты выглядишь».

«Однажды зимой 1921 года, уже к вечеру, я по обыкновению сидела в своем зеленом кресле и шила, как вдруг пугающе резко позвонили в дверь. Горничная подала мне карточку; имя было знакомое, хотя мы не встречались с этим человеком. Русский, очень деятельный сотрудник Красного Креста, основатель различных организаций в помощь беженцам. Я велела впустить его. Он сел против меня и после нескольких слов ни о чем стал корить меня за бездейственность. Проработав всю войну, как могла я, недоумевал он, сидеть теперь сложа руки, заперев себя в этой квартире, и почему решительно ничего не сделала для беженцев.

С этого разговора началась моя благотворительная деятельность, и более или менее успешно я исполняла ее несколько лет. Мое затворничество кончилось, передо мной снова легла широкая дорога и, соответственно, возрастали и делались все важнее обязанности…»

«…Нужно надеяться и верить в то, что даже очень плохие ситуации могут неожиданно обернуться совсем другой стороной и привести к хорошему. …

Потому что я знаю, сейчас очень много отчаяния живет в душах людей. Так вот, надо верить, надеяться, и постепенно многое может оказаться с другим знаком».

«В эпоху ограничений фантазия только одна могла вывести людей из апатии, потому что фантазия не тот цветок, что растет на почве пассивности, ему нужна решимость».

«"В данный момент больше ничего нельзя сделать". Я хочу опровергнуть эту фразу, приводящую в уныние. Я отказался принимать, что заранее побежден, и считаю, что во все времена, если хочешь создать что-нибудь ценное, работай и создавай.

Я рассматриваю занятие моей профессией как своего рода борьбу против посредственности и развращенности. Все имеет тенденцию исчезать. Наш долг не уступать этому, подавать пример и, несмотря ни на что, создавать!»

«Когда ты чувствуешь невыносимую боль, ты думаешь, что теряешь сознание. Но если ты скажешь себе: "Ну и что, к черту сознание", боль сразу уходит».

«Если тебе понадобится рука помощи, знай: она у тебя есть — твоя собственная. Когда ты станешь старше, ты поймешь, что у тебя две руки: одна — чтобы помогать себе, другая — чтобы помогать другим… Жалею ли я о чем-то? Да, очень жалею! Жалею, что поздно пришла в ЮНИСЕФ, поздно начала ездить в нуждающиеся страны сама. Столько лет прошло в спокойной безмятежности "Ла Пасибля". Мы с Робертом давным-давно могли бы поставить мою известность на службу помощи детям! Если у вас есть такая возможность, не тяните, не сидите спокойно в своих уютных домах, помогайте!

«…В эти секунды неизвестности у человека пропадают все мысли. Пропадают все чувства, кроме тупого ужаса. Все мое существо словно бы прибито гвоздем к жесткой доске.

В комнате темно, творить можно только в памяти. Душа тянется к воспоминаниям о других августах — в Байройте, где мы слушали Вагнера, в Риме, где мы гуляли по Кампанье, в Лондоне. Снова слышатся голоса друзей. Возвращаются обрывки стихов. И любая мысль, пусть даже в воспоминаниях — это мысль позитивная и творческая, целительная, воскрешающая, и перед ней меркнет тупой ужас, сотканный из ненависти и страха».

«Никогда не останавливайся. Сделав одно дело, переходи к следующему. Есть многое, чего ты можешь достичь. Всегда держи цель перед глазами».

«…Я действительно полагаю, что ритм в любом своем проявлении исключительно важен. Я имею в виду, что все мы существа физиологические, мы полагаемся на движение, на настрой, на мудрость своего тела и прочее в этом духе, чтобы выжить, не так ли?

…А еще, конечно, у меня особое отношение к воде. Я говорила, что считаю воду божественным успокоительным? Будучи отчасти шотландкой, я нахожу волшебными прогулки под дождем. Я не говорю о том, чтобы бродить в ливень. Если вам нравится смотреть на огонь, это не значит, что вся комната должна быть охвачена пламенем. Но находиться среди воды, ощущать ее вокруг себя, просыпаться утром, зная, что небо и весь мир пребывают в этом чудесном состоянии свежести и чистоты… это моя мания…»

«Я по-прежнему убежден, что моя сила заключается в искренности и верности самому себе, такому, каким я стал теперь, и также в верности себе, каким я был в шесть, в шестнадцать и в двадцать шесть лет. Почему я должен стыдиться того, что мне пришлось пережить? Таким, каков я есть, я стал благодаря своему прошлому, и если я буду стыдиться своего прошлого, то логика требует, чтобы я стыдился и того, во что превратило меня это прошлое».

«Вы знаете Алена Дуарину. Это кинооператор, мы вместе были в плену. В нашей компании он представлял кино, а я — фотографию. Однажды в 1941 или 1942 году мы копали землю. Он сын моряка, капитана дальнего плавания. И вот мы надрываемся, ковыряем эту землю на ферме, и вдруг Ален говорит: "Слушай-ка, Анри, представь себе, что за этим холмом (а мы были на дне лощины) — представь, что за ним море".

«Я вела ужасную жизнь, это правда. Но также — жизнь изумительную. Потому что прежде всего я любила ее — жизнь. И любила людей: моих возлюбленных, моих друзей, а также незнакомцев и незнакомок, составляющих мою публику, для которой я пела, часто превозмогая себя, для которой хотела умереть на сцене, допев свою последнюю песню…»