В Москве стартовала IX международная биеннале «Мода и стиль в фотографии—2015», выставки будут идти до конца июня. Программу грандов мировой fashion-съемки в Мультимедиа Арт Музее открыла экспозиция «Мода и вымысел» фотографа Джана Паоло Барбьери. Рассказывает ЕЛЕНА КРАВЦУН.
Фото: Коммерсантъ / Сергей Бобылев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Бобылев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Бобылев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Бобылев / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Сергей Бобылев / купить фото
Заниматься модной фотографией Джан Паоло Барбьери начинал в послевоенной Европе, когда в итальянских кинотеатрах царил неореализм, а Антониони, Де Сика и Росселлини проповедовали пренебрежение красивостью. Сегодня сложно поверить, но тогда в Италии не было крупнокалиберного глянца — ни Vogue, ни Elle. И тогда Барбьери, как и многие южные европейцы, желающие получить пропуск в мир high fashion, отправился в Париж, чтобы стать стажером в журнале Harper’s Bazaar, а вернулся, чтобы снять обложку для первого итальянского издания Vogue.
С момента своего появления на модной арене Барбьери стал работать в тесном сотрудничестве с дизайнерами. Своими снимками он увековечил начало эры pret-a-porter, снимал для рекламных кампаний Valentino, Versace, Armani, Ferre и многих других. Ему удавалось проникнуть в замысел модельера, стать его глазами с помощью камеры, вместе они творили мифологию брендов. Барбьери мог заставить зрителя захотеть жить так, как модели на его снимках,— заливисто и ярко. Впервые это получилось с Valentino в 1967 году, в команде с дизайнером они изобрели современную концепцию рекламных кампаний, набором деталей олицетворяющих дух модного дома. На снимке, открывающем экспозицию и предоставленном автором из личного архива, скуластая модель Мирелла Петтени, которая стартом своей карьеры с дальнейшими фотосессиями у Хельмута Ньютона и Ирвинга Пенна обязана именно Барбьери, невозмутимо сидит в устрично-розовом одеянии прямого кроя и в сферической шапочке-шлеме на фоне бескрайней пустыни, как посланница неведомых галактик — дань господствовавшему тогда футуризму. Для Versace Барбьери создает холодное агрессивное свечение, которое мы знаем по появившимся гораздо позднее фотографиям Стивена Кляйна, отражающее хищную сердцевину ДНК бренда и минималистичный антураж, оттеняющий статику моделей.
Но больше всего знойный итальянец любит эпатажную императрицу панка Вивьен Вествуд, и это особенно четко читается в ее черно-белом портрете. Барбьери демонстрирует ее зрителю в образе королевы Елизаветы I, правда, без знаменитого воротника-раф, но с узнаваемой прической с непременным логотипом «орбита-держава» в волосах и в избыточных жемчугах. За свою многолетнюю карьеру Барбьери создал целую галерею икон моды и див киноиндустрии. Знаменитая немка модель Верушка в объективе фотографа предстает идеальной любовницей, великой в своей животной нагой красоте, а молодая Моника Беллуччи с фигурой Венеры Милосской, по-матерински раздавшаяся в бедрах, таит во взгляде первопричину чувственности. Казалось бы, такой статичный жанр, как портрет, у Барбьери полон динамики, складки накидок из органзы колышутся, волосы героинь живописно развеваются, а те, кто одет в меха, как Софи Лорен или Стиви с леонардовской грацией, выглядят еще более обнаженными, чем их коллеги по цеху, снятые ню.
Самые интересные снимки Барбьери существуют за гранью обычной fashion-съемки и на стыке с сюрреализмом, он заигрывает с визуальными эффектами, создавая смазанную иллюзию ускользающего движения. Такие кадры получались бы у Магритта, если бы тот вдруг взял в руки фотоаппарат. Отчаянно заигрывает Барбьери и с кино — модель в гримасе ужаса закрылась от разбушевавшихся птиц, явная отсылка к Хичкоку, но при всем этом хаосе ноги ее блестят от бронзатора, а зубы сверкают белизной. Хозяин глянцевой фотографии остается модным фотографом с хорошим вкусом всегда и везде. Вот Симонетта Джанфеличи, муза Valentino и Thierry Mugler с роскошным шейным бантом застыла в голливудском поцелуе, имитирующем прощальный поцелуй из «Касабланки». Еще секунда — и кто-то наподобие Хамфри Богарта пообещает ей: «Возможно, не сегодня, возможно, не завтра, но скоро и до конца своей жизни». Но мы-то знаем, что у этой парочки всегда будет только Париж.