Одно из главных событий Фотобиеннале — огромная ретроспектива Эрвина Блюменфельда, прибывающая из парижского Jeu de Paume. Того самого Блюменфельда, неисправимого дадаиста, которого по ошибке принимают за великого фотографа моды, хотя в книгу со скромным названием "Сто моих лучших фотографий" он включил лишь четыре модных снимка. И всю жизнь (это была совершенно авантюрная жизнь, странно, что про него до сих пор не сняли остросюжетного байопика, а какая могла бы быть натура — Берлин, Амстердам, Париж, Нью-Йорк,— куда только смотрит Голливуд!) доказывал, что он не коммерческий фотограф, а художник, не уставая проклинать кураторскую мафию, что засела в фотодепартаменте MoMA. Первую серьезную выставку сделали лишь через десять лет после его смерти. В Москве покажут около 300 работ: дадаистские рисунки и карикатуры, коллажи и фотомонтажи, портреты знаменитостей, модная фотография для Vogue и Harper's Bazaar, ню для себя и для вечности, архитектурная съемка, рекламные ролики для универмага Dayton's — все, на что он был способен, не считая стихов и прозы, но это не выставляют. Нынче у Блюменфельда сложилась репутация отважного экспериментатора, однако все изобретения, будь то соляризация или съемка через перфорированный экран, были на совести его друзей, кумиров и коллег, начиная с Георга Гросса и Мана Рэя и заканчивая Сесилом Битоном. Кажется, формула успеха Блюменфельда иная: формалистский перфекционизм плюс поэтическое прозрение. Чем, как не пророчеством о мире и о себе самом (в 1941-м Блюменфельд с семьей каким-то чудом спасся из концлагерей на юге Франции и удрал в США), выглядит сегодня коллаж 1920 года "Чарли" — с Чаплином, распятым посреди руин просвещенной Европы, в хороводе пятиконечных звезд, свастик и могендовидов.