Детективы принято относить к массовой культуре. Считается, что это чисто развлекательная литература, в которой техника построения сюжета значит гораздо больше, чем пафос и стиль. Между тем всем известно, что Честертон, Конан Дойл, Сименон, Кристи и другие ветераны жанра всегда умели в рамках увлекательной фабулы поставить интереснейшие философские и нравственные проблемы, дать точный бытописательский портрет эпохи, продемонстрировать тонкое чувство языка. Их традиции, с поправкой на современные литературные веяния, продолжает автор оригинальной литературной мистификации «Записки доктора Ватсона»
Окончание. Начало в № 4
ПРОПАВШИЙ БАНКИР
Содержание предыдущей серии. Великий детектив с Бейкер-стрит отправляется в Одессу расследовать убийство Трепова — генерального директора Промышленного банка. Этому преступлению предшествовало ограбление банка, во время которого был убит швейцар Сидорчук. Одесские сыщики считают, что два убийства не связаны между собой. Ограбление и убийство швейцара хотят «повесить» на работника банка Дмитрия Альтшулера, а в расправе над банкиром подозревают некую армянскую группировку. Шерлок Холмс ищет связь между двумя преступлениями. Ему помогает в этом одесский полицейский Петр Вильямс, знающий английский язык. Впрочем, в ходе расследования выясняется, что многие фигуранты дела свободно говорят по-английски...
Увы, ничего полезного из всех этих толков и пересудов я извлечь так и не смог. Ни о каких подозрительных армянах, тем паче о связи с ними Альтшулера не заходило речи. Предлагались самые невероятные версии преступления, но они не шли дальше пустых домыслов и предположений. Я уже почти не слушал Вильямса, напряженно соображая, что делать дальше, когда несколько фраз, долетевших до моих ушей, заставили меня насторожиться.
Говорили по-английски. За соседним столиком сидела пара — моряк лет сорока в форме шкипера английского торгового флота и ярко накрашенная женщина самого вульгарного вида — ей в равной степени можно было дать и тридцать лет, и пятьдесят.
— Ну что, Флора, убили твоего банкира! — усмехнулся моряк. — Так ты и не увидела своих денег.
— И не говори! — подхватила дама. — Я рассчитывала получить от него сотни две-три, а может, и побольше. И кому понадобилось убивать Микки!
— А ты не ошиблась, это точно был он?
— Будь уверен! Конечно, пятнадцать лет — большой срок, он был уже не так красив, как раньше, — потолстел, обрюзг, но я не могла его не узнать. Как-никак, жила с ним два года... До чего хорош был мальчишка! Я повидала мужчин на своем веку, но такого красавчика ни разу больше не встретила. Я и сама была не из дурнушек, танцевала в «Аллегро», и не в кордебалете, а прима. Меня добивались самые знатные господа, лорд Блекуотер по мне с ума сходил, ревновал как зверь к каждому поклоннику, а я всем предпочитала Микки Мак-Интайра, простого клерка. Душу за него готова была отдать, спасла его, можно сказать. Что и говорить — за ним-таки остался должок...
— Ну ладно, ты его узнала, но еще вопрос, захотел бы он тебя узнать. Сказал бы, что никогда тебя не видел и ничего тебе не должен.
— Ну нет! Он знал, что мне кое-что известно про него. Я ведь не стала бы молчать.
— Да кто бы тебе поверил!
— Хоть бы и не поверили, а такой важной птице, как директор банка, лишние разговоры и слухи ни к чему. Заплатил бы как миленький. Я сама, дура, виновата, упустила его. Иду в тот день по Дерибасовской, смотрю — подкатывает к банку — тому, где два каменных голых парня над подъездом, — двуконный экипаж, а в нем шикарный господин — сигара, блестящий котелок... Пригляделась: батюшки-светы — это он, мой Микки! Мне бы тут же и окликнуть его, да я растерялась, а он прошел в подъезд.
Я было сунулась — швейцар не пустил, мерзавец, тот самый, которого потом отравили, поделом ему. Я спросила: «Кто этот господин?» Швейцар усмехнулся: «Не по тебе клиент — генеральный директор». Ну ничего, думаю, я тебя еще подкараулю... И надо же — назавтра все это и случилось...
— А что ты знала про него?
— Ну это целая история. Микки Мак-Интайр служил в лондонском банке младшим клерком. И произошло у них ограбление — вот как у нас сейчас. И тоже с убийством сторожа. Заподозрили двоих: старшего клерка и Микки. Несколько дней спустя Микки исчез — в полиции сочли это доказательством его вины. Объявили розыск по всей Англии. Вот он и приполз ко мне — спаси, спрячь, у тебя не станут искать — никто ведь не знал о нашей любви, мы не очень-то о ней трубили. Все думали, что я живу с лордом Блекуотером.
— Полиция так и не дозналась?
— Нет, никто меня не беспокоил по этому делу. Микки прожил у меня недели две, никуда не выходил, только просил, чтобы я ему приносила газеты, — хотел быть в курсе дела, как идет расследование. Вот однажды я вернулась после выступления, принесла ему вечернюю газету, купила у разносчика. Он просмотрел ее, да как затанцует, завертит меня: «Все в порядке, Фло, я свободен!» В ту же ночь он ушел от меня.
— А что было в газете?
— Не знаю, я тогда не посмотрела, а Микки унес ее с собой. Видимо, полиция установила, что преступник тот, второй, — старший клерк. Микки дал мне на прощание десять фунтов: «Больше, — говорит, — сейчас у меня нет. Ну да ничего, мы еще встретимся. Считай, я твой должник».
— Но вы больше не встречались?
— Нет. Он, я так думаю, тогда же уехал из Англии. Видно, и его, как и меня, носило по всему свету, вот только повезло ему куда больше, чем мне. Чего только со мной не было...
Дальше я уже не слушал: у меня в голове вертелось слово «газета» — и предупреждение Майкрофта: «Здесь вырезки из английских газет пятнадцатилетней давности — настанет момент в расследовании, когда ты сам ощутишь потребность обратиться к этим вырезкам». Я чувствовал, что этот момент настал. Конверт с вырезками лежал у меня в кармане, но я не хотел штудировать их на ходу, при людях. Вернувшись в свой номер, я распечатал конверт. Я сохранил эти вырезки — можете сами взглянуть.
От редактора: к запискам доктора Ватсона приложены вырезки из «Таймс» от 7 августа 1873 года.
«Всем памятно совершенное три недели назад дерзкое преступление: ограбление на сумму в семь тысяч фунтов большого банкирского дома «Мейсон и Уильямсы» на Ломбард-стрит и злодейское убийство сторожа Перкинса. Перкинс был отравлен молниеносно действующим ядом, подложенным ему в кофе. Подозрения пали на служащих банка — старшего клерка Поллока и младшего клерка Мак-Интайра. Спустя три дня Мак-Интайр исчез, что, по-видимому, свидетельствовало о его вине. Полиция предприняла энергичные розыски, но несколько дней спустя в Скотленд-Ярд пришло письмо от Мак-Интайра, написанное явно в состоянии крайнего нервного возбуждения. Приводим дословный текст письма: «В Скотленд-Ярд. Я больше не могу — за мной погоня, я затравлен, как лисица на охоте, я чувствую дыхание гончих за моей спиной. Клянусь всем святым, я невиновен в ограблении банка и убийстве Перкинса, но все улики против меня, у меня нет средств оправдаться... Нет, есть! И я сделаю это, спасу свою честь, свое доброе имя. Все решено. Я пишу это письмо в таверне на набережной, сейчас окончу его и опущу в почтовый ящик, а потом пойду к мосту Ватерлоо, на маленькую пристань речного пароходства, — там у меня уже приготовлен камень с петлей, чтобы все было сразу и наверняка. Я невиновен, невиновен... Майкл Мак-Интайр».
Полиция предприняла розыски в указанном месте, и труп Мак-Интайра был обнаружен и опознан по одежде с его метками, фигуре и волосам. Все сослуживцы подтвердили это без малейших колебаний, кроме второго подозреваемого, старшего клерка Джеймса Поллока. Поллок настаивал, что труп принадлежит не Мак-Интайру, а его приятелю, нищему поэту, опустившемуся алкоголику, армянину по происхождению, скитавшемуся по всему свету и волею судьбы попавшему в Лондон. Поллок якобы встречал этого поэта у Мак-Интайра и поразился их сходству. Поэт шутил, что великий Диккенс непременно бы обыграл это сходство и заставил одного из них погибнуть вместо другого. Однако Поллок не мог ничем подтвердить свои показания: имя поэта было ему неизвестно, обстоятельств знакомства с ним Мак-Интайра он сообщить не мог. Была произведена проверка, но никаких подтверждений существования такого человека полиция не обнаружила. В результате утверждения Поллока были сочтены ложью, нарочито выдуманной, дабы отвести подозрения от себя. Поллок взят под стражу. Ведется расследование».
На полях вырезки приписка, сделанная рукой Майкрофта Холмса:
«Поллок был признан виновным и приговорен к высшей мере наказания, но благодаря усилиям адвоката виселица была заменена пожизненным заключением».
Я выронил вырезки из рук.
— Боже мой, Холмс, но ведь из этого следует...
— Из этого следует, что Мак-Интайр, младший клерк из лондонского банкирского дома «Мейсон и Уильямсы», и генеральный директор одесского Промышленного банка Трепов — одно лицо. Пятнадцать лет назад ему удалось осуществить хитро задуманное и ловко подготовленное преступление и уйти от наказания. Он решил повторить тот же спектакль, не предполагая, что то, старое, дело может выйти наружу. Я же говорил вам, что преступления склонны повторяться, и зная обстоятельства одного дела, всегда можно найти правильное решение другого.
|
В 1873 году мне было девятнадцать лет, я учился в колледже и хотя уже тогда удивлял однокурсников своей наблюдательностью, не так следил за газетной полицейской хроникой, как стал следить позже, когда превратил свое увлечение в профессию. Майкрофт же, будучи старше меня на семь лет и уже занимая небольшой пост в аппарате британского правительства, интересовался криминалистикой, просто из любви к искусству, находил в ней полезную гимнастику для ума. Он, с его феноменальной памятью, прочтя в газетах об обстоятельствах дела Трепова, тотчас вспомнил о событиях пятнадцатилетней давности, сопоставил то преступление с этим — сторож банка, отравленный мгновенно действующим ядом, труп, найденный спустя две недели и опознанный по одежде...
Пятнадцать лет назад наш герой — вероятно, Мак-Интайр его настоящая фамилия, — все построил на сходстве — своем и того несчастного поэта. Боюсь, поэт своей болтовней о Диккенсе сам натолкнул его на мысль об убийстве. Помните сюжет «Нашего общего друга»? (Я не большой поклонник Диккенса, но этот роман — одна из его удач.) Герой романа, Джон Гармон, обменивается платьем с похожим на него человеком, того убивают и бросают в реку; утопленника принимают за Гармона. Мак-Интайр, надо полагать, дал нищему поэту что-то из своей одежды, завел в кабак на набережной близ моста; вероятно, напоил до бесчувствия и сбросил в реку с камнем на шее, чтобы не всплыл раньше времени. В своем «предсмертном» письме он сообщил полиции весьма точно, где следует искать труп. Не могу утверждать, но предполагаю, что он воспользовался документами своей жертвы, возможно, назвался ее именем. Ведь поэт был армянского происхождения — вряд ли это случайное совпадение.
Теперь я знал, что делать. Следовало заняться трупом, найденным в поместье Трепова и опознанным как труп пропавшего банкира. На следующий же день мы с Вильямсом отправились в «Ариадну».
Госпожа Трепова отсутствовала — после того как в парке имения было обнаружено тело ее мужа, она, по ее словам, не могла слышать об «Ариадне». Нас встретили управляющий, дворецкий и с полсотни человек горничных, лакеев, кухарок, судомоек, казачков — так называют в России мальчиков на побегушках — и каких-то неопределенных особ разного пола и возраста, положения которых в доме я так и не смог определить.
Я предоставил Вильямсу сомнительное удовольствие опросить всю эту ораву. После двухчасового допроса он доложил мне то, что я уже знал от полиции: никто из обитателей «Ариадны» ничего не видел и не знает, когда и каким образом тело их хозяина было доставлено в имение и оставлено в глубине парка, в овраге, где его и нашел спустя две недели конюх Гриценко. Я попросил позвать конюха и, к огорчению слуг, отпустил их, лишив удовольствия присутствовать при нашей с ним беседе.
Конюх, степенный немолодой украинец, рассказал, что после строительства в прошлом году летней кухни оставшиеся доски и всякий строительный мусор были свалены в овражек в дальнем конце парка, куда редко кто заглядывал. Недели две назад жеребец проломил копытом дверцу своего денника, и конюх, не найдя под рукой ничего подходящего для починки, отправился на свалку, поискать нужную ему доску.
Подойдя к оврагу, он почувствовал сильный трупный запах и, приподняв лежащий сверху на досках большой лист фанеры, обнаружил покойника. Он был в одном белье, лицо сильно изуродовано, по-видимому избито, да и пролежал он в овраге явно не одну неделю, но конюх узнал хозяина и поднял тревогу.
Все это я уже слышал.
— У вас не было сомнений в том, что покойник — господин Трепов?
Конюх, как мне показалось, немного смутился.
— Сначала-то мы было решили, что это тот бродяга...
— Какой бродяга?
— Да шлялся тут один... Появился незадолго перед тем, как хозяин исчез. Врал, будто он родственник нашего пана, двоюродный брат, что ли... Он и вправду походил на него — не так лицом, как фигурой, волосами... Ну и лет ему было примерно столько же, сколько пану: сорок или чуть побольше. Говорил, что будто бы пан сам его нашел и пригласил к себе в имение, обещал дать одежу и денег... Когда хозяин приехал, приказчик доложил ему об этом «родственнике». Хозяин посмеялся: никогда, говорит, раньше не слышал, что у меня есть двоюродный брат, — но велел дать ему что-нибудь из своего старого белья и полтину денег...
— И управляющий дал?
— Дал. И белья дал, и денег, и накормили его на кухне — занятный он был, враль, каких мало. Чего только про себя не плел!
— А что было с ним потом?
— Потом он исчез — больше его не видели, да и не до него было, как узнали, что пан пропал, банк ограблен...
— И вы, найдя труп, естественно, подумали, что это тело бродяги. А как определили, что это ваш хозяин?
— По пальто. Пальто там лежало рядом — то самое, в котором господин Трепов ушел из дома. Полиция сразу его опознала. А потом, когда покойника увезли в город, приводили барыню взглянуть на него. Она, говорят, как увидела, так и упала без чувств. Узнала.
Дело прояснялось для меня все больше и больше. Никаких «двух преступлений» не было — было одно, задуманное и осуществленное самим генеральным директором. Как и пятнадцать лет назад, он подыскал в городских трущобах нищего, похожего на него фигурой, волосами, складом лица... Этого было достаточно. Заманив бродягу в имение, Трепов расправился с ним, спрятал тело так, чтобы его нашли не сразу, бросил рядом свое пальто... Ну а все остальное легко восстановить: директор оставил чиновника после рабочего дня писать отчет; Альтшулер с его репутацией игрока мог легче всего вызвать подозрения... Вернувшись домой и отпустив слуг спать, Трепов около полуночи ушел в банк — сказал в швейцарской Сидорчуку, что останется работать до утра, попросил приготовить кофе, угостил швейцара... Мог ли тот отказаться от такой любезности генерального директора! Убедившись в том, что швейцар мертв, Трепов достал из кладовой деньги и, надо полагать, отправился с чемоданом прямо в порт. На рассвете этого дня, как я позже выяснил, отошел пассажирский пароход в Рио-де-Жанейро.
|
Сразу же по приезде я расспросил директоров о финансовом положении банка. Оказалось, что в настоящее время они инвестируют одну компанию, начавшую весьма перспективные разработки золотых приисков на севере Канады. Сделка состоялась по инициативе генерального директора и под его личную ответственность: у господина Трепова сохранились обширные деловые связи в Канаде, он добился для банка чрезвычайно выгодных условий. Буквально накануне трагедии канадским партнерам была переведена большая часть инвестиций. Директоров несколько смущало то обстоятельство, что за прошедшее время они не получили из Канады ни уведомления о поступлении денег, ни отклика на сообщение о судьбе Трепова, но в панике и тревоге они не уделили этому должного внимания.
Я тогда же запросил полицейское управление Оттавы и на другой день после посещения «Ариадны» получил ответ. Мне сообщили, что интересующая меня компания три месяца как прекратила существование; все ее банковские счета аннулированы. Куда, на какой счет поступили инвестиции из Одессы, установить не удалось. Можно не сомневаться, что деньги были переведены на какие-то фиктивные счета самого Трепова. Прихватив оставшуюся сумму, генеральный директор скрылся — раньше, чем сведения из Канады дойдут до руководства банка.
— Но ведь из всего этого следует, — воскликнул я, — что жена была соучастницей! Без ее помощи муж бы ничего не смог осуществить.
— Конечно. Она преподнесла полиции версию о двух субъектах восточного вида, якобы явившихся к ним ночью и похитивших Трепова, — ее показания не вызвали сомнений. Она «опознала» его труп — кому же было узнать его, как не жене! И благодаря ей дело быстро пошло к развязке.
— Каким образом?
После всего, что я узнал, я не сомневался в том, что преступление было совершено именно так, как я вам рассказал, но это еще требовало подтверждений. И вот назавтра в мой номер ни свет ни заря ворвался Вильямс с известием, что госпожа Трепова прошлой ночью скрылась, никого не предупредив, никому ничего не сообщив о своем отъезде и не расплатившись со слугами. Похожую на нее женщину в темной вуали видели на перроне одесского вокзала — она отбыла поездом 12.30 в Петербург, но дальше ее следы затерялись. Не сомневаюсь, что Трепова в любом случае намеревалась в ближайшее время уехать и присоединиться к мужу где-нибудь в Аргентине или Новой Зеландии, — но уехать открыто, не вызывая никаких подозрений, однако, услышав, что я интересуюсь трупом, испугалась и не стала медлить. Ее побег был лучшим подтверждением моей версии.
Дирекция банка занялась тем, чем ей бы следовало заняться с самого начала, — изучением обстоятельств жизни своего генерального директора. И тут же начали обнаруживаться любопытные факты. Оказалось, что особняк на Дерибасовской улице не принадлежал Треповым: он был не куплен ими, а лишь арендован на длительный срок, причем плату за минувший год владельцы так и не получили.
Что касается имения, то оно, как выяснилось, принадлежало старой княгине Одоевской, постоянно живущей в Италии. Княгиня дала доверенность на управление своему племяннику, а тот передоверил какому-то своему приятелю, приятель отдал доверенность Трепову... Генеральный директор Промышленного банка был отнюдь не так богат, как полагали в Одессе, жил на широкую ногу, по уши увяз в долгах и решил поправить свои дела уже однажды проверенным способом.
Точку во всей этой истории поставил личный врач Трепова. Он признался, что все это время терзался сомнениями: действительно ли труп, предъявленный ему для опознания, принадлежал его пациенту, и только уверенность, с какой опознала его жена, заставила его оставить свои сомнения при себе.
Короче, владельцы Промышленного банка оказались сущими простофилями, давшими обвести себя вокруг пальца лгуну, убийце, отпетому мошеннику, нагревшему их и вкладчиков банка более чем на миллион.
— Разыскать преступника так и не удалось?
— Нет, Ватсон. Возможно, будь я порасторопнее, мы смогли бы выйти на него через жену, но она опередила нас и успела замести следы. Но я не могу считать свой вояж в Одессу совсем безрезультатным. Во-первых, были сняты все обвинения с Альтшулера. Без моего вмешательства он получил бы по меньшей мере двадцать лет каторги. Во-вторых, по возвращении в Лондон я представил доклад в государственную прокуратуру, и несчастный Поллок, ни за что ни про что отсидевший пятнадцать лет, был выпущен на свободу. Право, это стоит поимки преступника.
— Это куда важнее поимки преступника! — возразил я с жаром.
— Возможно. Ну, наконец, и еще один приятный для меня результат, личного характера: я доставил удовольствие Майкрофту и заслужил его полное одобрение. Кроме того, лишний раз подтвердились мои соображения касательно психологии преступника и о том, что все преступления рано или поздно повторяются. Вот погодите, Ватсон: пройдет еще десяток лет, и мы услышим об ограблении банка где-нибудь в Южной Америке. Сторож будет убит с помощью яда, подмешанного в знаменитый бразильский кофе, директора банка найдут мертвым. И мистер Шерлок Холмс получит отчаянную телеграмму с настоятельной просьбой взяться за расследование этого поистине загадочного преступления...
Доктор ВАТСОН