ЗАЩИТА… БЕЗ НАПАДЕНИЯ

Мне подарили маленькую двухкомнатную квартиру. И случилось это как раз под самый Новый год. Престарелые родственники, дядя с женой, осенью 1993-го, найдя меня на одной из съемных квартир, буквально умоляли принять от меня их подарок. Не на шутку занемогла тетя, не дядя.

ПЛЕВОЕ ДЕЛО

— Верочка, Леле совсем плохо, она хочет оформить на тебя квартиру, — чуть не плакал в трубку дядя Саша. Мой дядя — большой любитель неумеренно выпить, а тетя, женщина хоть и при смерти, но трезвая, рассудила, что и за дядей и за квартирой нужен присмотр. Кто, как не родственники, порадеет родному человеку?

Оформили дарственную.

Прошло несколько лет. С тетей все обошлось. Мы, как законопослушные москвичи, попытались прописаться в подаренную квартиру. Но в паспортном столе предложили уплатить за прописку комиссионный сбор — около четырех тысяч долларов. Сумма, что и говорить, для вчерашней студентки значительная. Потом этот налог отменили, но в прописке мне по-прежнему отказывали, ссылаясь на неведомые мне инструкции, постановления, распоряжения. Да и ладно. Кончилось то время, когда человек без прописки был поражен в правах. Мы работали, растили ребенка. В общем, все как у москвичей...

Ивдруг — напасть. Года два назад нас закидало газетными и рекламными приманками о том, что «расселим... поможем обменять с доплатой... поможем одиноким старикам»... Этих объявлений было столько! И лезли они изо всех информационных дырок. Обещания эти были — одни откровенно лживые: «За вашу квартиру — пожизненное содержание плюс 200 долларов в месяц на утехи», к примеру. Другие обещали меньше, но звучали благороднее: «Пристойная старость и обеспеченность до гроба». Требовалось только одно — отдать квартиру. Тетя забеспокоилась: дескать, «все получают, а мы что — хуже?» Я объясняла престарелым родственникам, что не можем мы платить им таких денег за квартиру и другие не могут, посчитайте сами, снимать комнату обойдется дешевле, что в конце концов подарочки — не отдарочки. Бесполезно. Бриллиантовый дым заблистал по углам зачумленной «хрущевки».

Тетя решила посоветоваться в муниципалитете. И в местной управе сразу взялись за дело обманутых стариков, отправили в юридическую консультацию. Да общественных защитников назначили не одного, а целых четверых. И все абсолютно безвозмездно, то есть даром. Неожиданно даже для себя родственники подали иск о признании договора дарения недействительным.

Для начала мне позвонил главный защитник Николай Глоба сказать, что на меня заведено дело в прокуратуре. Смутно подозревая, что прокуратура занимается «уголовкой», я просто онемела от ужаса и едва смогла спросить: «А что я сделала?» На что Глоба доброжелательно посоветовал:

— Откажись лучше сразу от квартиры. Все равно никакой суд тебе не поможет.

Как это не поможет? Если уж мы перешли на язык юридических отношений, то, во-первых, договор дарения не имеет обратной силы согласно Гражданскому кодексу. Во-вторых, срок давности по имущественному иску согласно статье 195 ГК РФ составляет три года. А к середине 1999 года исполнилось больше пяти лет, как я стала собственницей квартиры.

ПОДАРОЧКИ — ОТДАРОЧКИ

Без всяких объяснений старики постепенно перестали с нами разговаривать, общаясь все больше с работниками управы. А потом стали происходить вещи невероятные. На подступах к квартире стали возникать материальные препятствия.

Как-то мы с дочерью уехали из города. Дома остался муж. Придя однажды вечером с работы домой, он обнаружил, что в его отсутствие установлена новенькая стальная дверь. Из-за нее старички и объяснили:

— Прости, милый, но нам не велели тебя пускать.

Кто присоветовал — догадываюсь. Но не скажу. Только с этого момента ситуация приняла откровенно криминальный характер. Муж позвонил мне, и совместно решили: надо вызволять стариков, которым запудрили голову. Решили железную дверь вернуть тем, кто ее установил.

Только приступили к работе, как в подъезд влетел главный общественный защитник. Чиновник из управы оказался крутым парнем с соответствующей охраной. Коротко стриженные мальчики со всеми атрибутами преуспевающих риэлторов (золотыми цепями, накачанной мускулатурой и характерной распальцовкой) без церемоний спустили мужа с лестницы пинками в спину.

— Я вообще... я работник управы. А ты кто?

— Отправим по кусочкам в мусоропровод, если еще раз здесь объявишься, — для убедительности добавили «защитники».

А СУДЬИ КТО?

...Первую повестку в суд нам привезла экстравагантная курьерша. Ее появление поразило воображение мое, моего мужа, дочери и дворовых бабушек на всю жизнь. Чего стоит один только «Мерседес», сказать не берусь. А вот такую норковую шубу я недавно видела, продавали за десять тысяч долларов. Впрочем, это не мое дело, может быть, зарплата у судебных курьеров высокая.

По повестке я законопослушно явилась на заседание.

— А с какой стати ты находишься в Москве? — огорошила меня судья. — Что ты тут делаешь? На каком основании проживаешь в этой квартире?

— По закону это все еще моя квартира, потому и проживаю, — пыталась я объяснить.

— Ты в ней не прописана, и поэтому она не может быть твоей, — ответствовала судья. — В Москве тебе делать нечего, — заключила она. — Вот, смотрите на ее паспорт без прописки... — и она продемонстрировала всем присутствующим мой красный и абсолютно беспрописочный документ.

— Откажись от квартиры сама, — в перерыве между заседаниями вдруг сочувственно посоветовала судья. Она даже не пыталась скрыть своих «симпатий».

После заседания секретарша по секрету подсказала:

— Найди хорошего адвоката по жилищным вопросам. Не справитесь вы с нашей...

Но адвоката я найти не успела. На следующий день в РЭУ мне сказали, что судья велела меня не прописывать. При этом видавшие всякое жилконторщики извинялись, потому что понимали — и без специального юридического образования понятно, — что такого она до окончания процесса приказывать не имела права.

Все самое дурное происходит, стоит мне выехать из Москвы. В очередной раз вернувшись из командировки, я уже была готова к крушению муниципальных подступов на пути к собственному жилищу. Так и оказалось: маленькие железные двери стали плодиться здесь, как грибы. К слову сказать, одна такая дверь с установкой тянула не меньше чем на 400 долларов. Не знаю, кто уж кредитовал родственников, но пенсионерам превратить наш дом в свою крепость явно не по карману.

Утром дверь моей комнаты открылась от пинка ногой «защитника» стариков:

— А-а, так вы еще здесь? — зловеще спросил он. Он стоял с двумя амбалами, теми самыми, которые угрожали мужу.

— Мы же предупреждали тебя, чтоб ты не появлялся здесь. Предупреждали? — начал Глоба. — Ты, хорек, что здесь делаешь?

Отчаянно заплакала дочь. В этот момент стало по-настоящему страшно, потому что перед нами стояли три здоровых мужика, которые свободно расхаживали по квартире, перегородив дорогу к выходу.

— Ну что вы с ней церемонитесь? Подвесьте ее за ноги, и все, — Глоба подзуживал дружков. Муж рванулся было на защиту поруганной чести, но я почувствовала, что нас провоцируют, и вовремя вклинилась между ним и «защитником».

— Отойди от греха, а то боюсь, как бы несчастный случай не произошел, — замахнулся адвокат на меня кулаком.

Чаша терпения переполнилась, и мы написали заявления в прокуратуру ЮАО УВД Москвы с просьбой помочь оградить от хулиганских выходок Глобы.

Ответом на все мои заявления оказался неожиданный звонок старшего инспектора из окружной милиции:

— Вы прописаны в этой квартире? Нет? Так какое вы имеете право находиться здесь? Мы будем вас привлекать за нарушение закона г. Москвы о регистрации...

— Я имею полное право жить в собственной квартире вместе со всей семьей, — начала было я по привычке оправдываться. И тут же спохватилась: — А, собственно, какое заявление вы рассматриваете? Заявление о прописке или о хулигане Глобе? По-моему, в нем нет ни слова о прописке. Вы будете принимать какие-нибудь меры по моему заявлению?

Ответ не обнадежил: нет прописки — выселяйся.

Суд идет, и может идти еще очень долго. А милиция живет по своим законам. Не очень-то она считается с правами собственника. А я, законный владелец квартиры, исправный налогоплательщик и, попрошу заметить, лицо славянской национальности, буду добираться на судебные заседания со 101-го километра. И правильно. Я — бомжиха. Муж у меня — бомж. И ребенок наш — бомжонок. Мы вообще люди не местные. Впрочем, жили мы в Москве без прописки и скорее всего еще проживем. А вот стариков жалко. Мои пенсионеры наивно верят, что и четыре резвых общественных адвоката, и охрана с атрибутикой героев нашего времени, и стальные двери — все это безвозмездные и современные формы работы отделов соцобеспечения.

Дорогие мои старики! Что же вы наделали! Поверьте, родные люди, что там, куда вы обратились за поддержкой, вас банально «поставили на счетчик». И скорее всего теперь никто не в силах уберечь вашу квартиру.