Зимой 1829-го вся Москва судачила о скорой женитьбе прославленного ловеласа Александра Пушкина — нет, покамест не на юной красавице Наталье Гончаровой, а на старшей дочери статского советника Катеньке Ушаковой. По шутливой просьбе ее сестры поэт набросал в альбом барышни текст, известный под названием «Дон-Жуанский список Пушкина». Стоит привести его целиком — читается он почти как стихи.
СВЕРЧОК НА БУЛЬВАРЕ
170 ЛЕТ САМОМУ ТАИНСТВЕННОМУ СОЧИНЕНИЮ ПУШКИНА
В жизни гения нет лишних, несущественных деталей; и ничего обидного для памяти гения — в том, что мы хотим знать его без «хрестоматийного глянца». В.В. Вересаев заметил: «Скучно исследовать личность и жизнь великого человека, стоя на коленях...»
Перед нами, говоря футбольным языком, две команды: высшей лиги (группа «А») и низшей (группа «Б»). Пушкинисты опознали далеко не всех избранниц любвеобильного сердца поэта. Доподлинно известно, к примеру, что Элиза в группе «А» — Е.К. Воронцова, имевшая от Пушкина внебрачную дочь, а Ольга в группе «Б» — его «крепостная любовь» О. Калашникова, родившая от него сына, умершего в младенчестве. Последняя в группе «А» — Н.Н. Гончарова...
Вполне возможно, что склонный к мистификациям Александр Сергеевич кое-кого в списке попросту придумал или приписал себе победы над женскими сердцами, тогда как в действительности имел место невинный флирт.
Катенька Ушакова была безумно влюблена в поэта. Да и он долго колебался в выборе между нею и Натали. Писатель и пушкинист-исследователь В.В. Вересаев считал: «Не перейди ей дорогу пустенькая красавица Гончарова, втянувшая Пушкина в придворный плен, исковеркавшая всю его жизнь и подведшая под пистолет Дантеса, — подругою жизни Пушкина, возможно, оказалась бы Ушакова, и она сберегла бы нам Пушкина еще на многие годы...»
Запись в альбоме — не пустой, легкомысленный текст (да и есть ли у Пушкина такие вообще?). Для него это было не просто формой привлечения к себе еще большего внимания сестер Ушаковых. Попробуем прочесть «список» как лирический сюжет, «поэму судьбы» мужчины, принимающего решение «перебеситься» и стать добрым семьянином...
«Я НРАВЛЮСЬ ЮНОЙ КРАСОТЕ» 
В фиктивной подорожной от 25 ноября 1825 года, с которой Пушкин собирался нелегально, под видом слуги соседей Осиповых, выехать в Санкт-Петербург, он собственноручно описал свои приметы: «Росту 2 арш. 4 верш., волосы темно-русые, глаза голубые, бороду бреет...»
Рост поэта составлял в метрической системе чуть больше 165 см. Средний рост, даже ниже среднего — если учесть тогдашнюю моду на статность. «И я увидел маленькую белоглазую штучку, более мальчика и ветреного шалуна, чем мужа...» — свидетельствует один из мемуаристов. «Пушкин не любил стоять рядом со своей женой и шутя говаривал, что ему подле нее быть унизительно», — вторит биограф поэта П.И. Бартенев со слов князя П.А. Вяземского.
Что касается внешности, большинство прижизненных портретов откровенно льстят Александру Сергеевичу. Это признавал и он сам. «Лицом настоящая обезьяна», — характеризовал он себя еще в юношеском стихотворении, написанном по-французски. Да и одна из его лицейских кличек — Обезьяна.
Правда, были и другие мнения: «...Я издали наблюдал это африканское лицо, на котором отпечаталось его происхождение, это лицо, по которому так и сверкает ум...» «Пушкин был очень красив: рот у него был очень прелестный, с тонко и красиво очерченными губами, и чудные голубые глаза...» «...Глаза непременно остановят вас: в них вы увидите искры лучистого огня, которым согреты его стихи...»
Не вышедший ни физиономией, ни статью, поэт, словно оспаривая позднейшее утверждение Остапа Бендера о том, что «девушки любят длинноногих и политически грамотных», в числе своих бесспорных достоинств называл потомственный южный темперамент. В послании к лейб-гвардейцу Уланского полка Федору Юрьеву он так утешает себя:
А я, повеса вечно-праздный,
Потомок негров безобразный,
Взращенный в дикой простоте,
Любви не ведая страданий,
Я нравлюсь юной красоте
Бесстыдным бешенством желаний...