ПРОГНОЗ 1998
Экономика
Павел БУНИЧ 
— Два предыдущих года вполне могли бы стать годами роста экономики. Помешали этому факторы сугубо политические: выборы президента, потом его болезнь. Так что мой прогноз на 1998 год может сбыться лишь при условии, что за это время не случится никакого политического пожара — тогда 2 — 3% прироста в экономике у нас в кармане.
Наиболее благополучные показатели у нас сейчас — по уровню инфляции. Но причина этой приличной инфляции совершенно неприличная. Почти не платят зарплаты и пенсии. Если и вовсе не будут платить ни копейки, начнется всеобщее снижение цен — только покупать по этим сниженным ценам будет некому. Вообще же, неприятности по инфляции в 98-м нам не грозят. В лучшем случае инфляция станет вдвое меньше.
Не думаю, что произойдет снижение жизненного уровня граждан. Что же касается деноминации, то она абсолютно ничего не меняет — ни в плохую сторону, ни в хорошую. Нейтральная счетная операция.
Все то, что может произойти в 98-м со знаком «плюс», произойдет потому, что у наших граждан начал действовать инстинкт самосохранения. Народ умнеет. Люди проклинают этот рынок, но работают в нем понурив голову, но бредут уже в правильном направлении. От власти народ ждет одного: чтобы не мешала.
Ирина ХАКАМАДА
— Первые полгода сохранится пожарный порядок решения всех возникающих проблем. Но к концу года, хочет власть того или нет, она обязана будет предпринять какой-то стратегический поворот в экономической политике — в преддверии парламентских выборов и для достижения успеха перед выборами президентскими. 1998 год ключевой для того, чтобы власть смогла продемонстрировать экономические успехи.
У правительства огромные потенции. Лишь бы у власти появилось осознание того, что в экономике необходимы успехи, и концепция — куда для этого двигаться. Тенденции экономического роста если и возникнут, то во втором полугодии. А в начале года мы все еще будем расхлебывать последствия второго полугодия 1997-го. И прежде всего — последствия от потрясений на мировом и отечественном финансовых рынках.
Мария АРБАТОВА
— Успехи в экономике лично я связываю с командой Чубайса, с ее дееспособностью. Надеюсь, что реформирование пойдет дальше и глубже. И финансовые потоки, затрачиваемые на засвечивание компроматов, пойдут на благотворительность.
Марк ЗАХАРОВ
— Практически всем будет мучительно трудно и бесконечно тяжело. Но это будет зависеть не от нашего правительства — так на небесах, видимо, предначертано. Просто в России ценности духовного порядка всегда получают более благоприятные условия для развития и существования.
Евгений ЛОВЧЕВ
— Мы проходим сегодня этап, который прошли все цивилизованные страны. Помните первый спонтанный вещевой и продовольственный рынок Москвы, который несколько лет назад располагался возле Детского мира и где по вечерам между ящиков бегали крысы?
Я видел точно такие же рынки в Венгрии, но пятью годами раньше. А теперь вполне благополучные венгры говорят, что живут замечательно, что в магазинах, как в продовольственных, так и в универмагах, все есть, что культура у них поднялась. То же самое будет и у нас.
Надежда БАБКИНА
— С опаской отношусь к деноминации. Наше государство ничего просто так не делает. «Обуть» людей для него, не спросясь размера, — большое удовольствие.
Сергей КАПИЦА
— Постепенно власть и влияние в стране перейдут от государственных чиновников к финансовому и частному промышленному капиталу. Банкирам и руководителям крупного бизнеса предстоит понять, что они несут ответственность не только за свое дело, но и за общество в целом. В том числе за решение социальных проблем. И в конечном счете определять, какая часть денег пойдет на образование, науку, культуру. Или же они выродятся до уровня, когда нет ничего важнее шикарной дачи или лимузина.
Кстати, я не вижу ничего дурного в том, что выпускники лучших вузов страны — МГУ, Физтеха, ЛГУ — косяками уходят в бизнес. Сейчас они составляют, может быть, лучшую часть российского бизнеса.
Иосиф КОБЗОН
— Экономика наверняка останется рыночной. Сохранится частная собственность на средства производства. Я считаю, что и закон о земле примут, потому что землю нужно отдать — для того, чтобы на ней работал хозяин. Если мы не скоро начнем отдавать ее, некому будет — мы отучили людей от земли.
Фото А. Лукашина