Отечественные записки
Эдуард СТУДЕННИКОВ, художник:
Я живу преимущественно в деревне и очень редко приезжаю в Москву, но вот недавно мы с женой побыли в Третьяковке, в ЦДХ — народу там на удивленье много. Мы стояли в очереди. Значит, потребность в искусстве есть. И люди, на вид не самые преуспевающие, явно пришли не с целью покупать, а просто это — духовная потребность. И я испытал от этого чувство радости. В Лондоне, например, или во Франции я такого не видел. Там в галереи, которых, кстати, множество, идут только специалисты-искусствоведы, покупатели, коллекционеры. Понятно, что в Лувр выстраивается очередь. Но там нет такого, чтобы в выходной день народ шел просто посмотреть живопись.
То, что зрители у нас идут в выставочные залы, — это какой-то феномен. Может быть, мое объяснение не совсем точное, но, наверное, эта потребность возникает от тягот повседневной жизни. Люди ищут, примитивно говоря, что-то прекрасное, может быть, для того, чтобы отвлечься от рутинного бытия.
Анатолий КОРОЛЕВ, писатель:
Мой друг, художник-график, живет сейчас в Америке. Кажется, преуспевает. Недавно прислал красивую открытку — отдыхал во Флориде на знаменитом курорте президентов Уэст Палм-Бич. Золотой песок и прочие пальмы. Но в открытке той не восторг, а жалоба... После четырех часов дня из песка вылезает какая-то мелкая дрянь и начинает жалить всех миллионеров за голые пятки. Да так зло, что золотые пляжи пустеют. И ничего с этой заразой не могут поделать.
Я сочувствую другу, хотя никогда не был ни в Америке, ни в Палм-Бич.
Другой американец, только натуральный, а не эмигрант, журналист влиятельного издания, жалуется мне, что неудачно слетал на уик-энд под Марсель, на Средиземное море: пасмурно, море холодное, на виндсерфинге поплавал еле-еле пару часов и вылез на берег, проклиная погоду. Пришлось вечером улетать в Париж, пропади все пропадом!
Его коллега, немецкий репортер, живущий в Москве, жалуется на то, что русская сантехника шумит! Со свистом льется вода из крана, рыча и бурча функционирует унитаз... Я поставил условие, говорит он, чтобы всю сантехнику в квартире сменили. И добился. На той неделе приедут рабочие из Берлина и сделают как положено.
... Мы стоим на огромной лоджии его семикомнатной квартиры на юго-западе столицы. С высоты открывается ночной вид на голубой кристалл небоскреба Промышленной академии Аганбегяна... Разве можно жить в доме, где семнадцать этажей?! — возмущается немец.
...Но я и сам не без греха. В Перми на встрече с читателями жалуюсь на парижское издательство, которое тянет с публикацией моего романа и выплатой денег, и вижу по близким глазам — меня не понимают: гость явно зажрался. На Париж не сетуют!
Резюме: человек вечно гневит Бога. В раю ему всегда не хватает яблока.
Алексей СЕРЕБРЯКОВ, актер:
Прелесть молодости — в желании открывать жизнь. А потом приходит понимание того, что чем больше ты ее открываешь, тем больше она тебя зажимает, тем больше сокращает твою свободу. Но это общая трагедия человека, который в принципе несвободен и ему еще дано сознание понимать это. Из этой трагедии и рождается творчество как сублимация некоего «если бы»: если бы я вернулся в тот день и прожил бы его по-другому... Это невозможно в реальной жизни, а в творчестве — возможно.
Алевтина ФЕДУЛОВА, объединение «Женщины России»:
Там, где в правительстве хотя бы треть — женщины, государственная политика более социально ориентирована. Таков мировой опыт. Но в России за женщиной оставляют только те сферы, в которых надо работать над исправлением ошибок политиков. Например, социальная защита. И еще — здравоохранение и образование. А у нас есть женщины, способные возглавить министерства иностранных дел, экономики, финансов. Хотелось бы и среди премьер-министров видеть женщину. Может быть, добившись наконец высот власти, женщина как раз и воплотит в жизнь программы, которые бы работали не на какой-то определенный слой, категорию, группу людей, а на всех и каждого, на интересы молодых и пожилых, гражданских лиц и военнослужащих, семьи и детей.
Михаил КОЗАКОВ, артист:
Отменили цензуру. Замечательно. Но при этом почему-то отменили и такой институт, как редакторство. Наступило время вседозволенности на сцене, на экране, в печатном слове. Добавим к этому криминогенность мышления. И все это губит Язык — дар Божий. Язык — это одно из самых мощных доказательств наличия Божества. Ведь Язык мы получаем в дар. А Даритель всегда больше Дара.
Фото AFP