Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Декоративно-прикладное величие

Сергей Ходнев о венской Кунсткамере
"Пусть другие ведут войны — ты же, счастливая Австрия, заключай браки" — таков был общеизвестный девиз, описывающий суть политики Габсбургов. Не за век, конечно, и не за два, но упорная целеустремленность брачной дипломатии действительно принесла свои плоды, и некогда скромные феодалы швейцарского происхождения превратились в великую и могущественную династию, которая даже на вершине могущества продолжала закреплять политические альянсы, иногда менявшие судьбы Европы, свадьбами.
Но у Габсбургов было и еще одно хобби помимо неустанного плетения матримониальных планов. На протяжении столетий они оставались рьяными коллекционерами. Сейчас это не кажется такой уж редкостью для владетельных особ — мало ли какие были коронованные собиратели прекрасного, вон Карл I Английский тоже сколотил, не считаясь с затратами, баснословную коллекцию живописи, да хотя бы нашу Екатерину II с ее Эрмитажем можно вспомнить. Но суть в том, что коллекционерская мания европейских монархов, во-первых, часто была подражательной, потому что Габсбурги стали задавать тон в собирательстве еще в XVI веке. А во-вторых, габсбургские коллекции — это не только и не столько собрания живописи, скульптуры и так далее в привычном для нас виде. В XVI-XVII веках императоры и эрцгерцоги из "австрийского дома" ставили перед собой довольно специфические коллекционерские задачи, что куда как заметно по вновь открывшейся после десятилетнего перерыва экспозиции их сокровищ — венской Кунсткамере.
Антонио Росселино. «Мадонна с Младенцем». Мрамор. Флоренция, 1465–1470 годы. Рельеф, отмеченный изумительной моделировкой лиц, предвосхищает дальнейшие достижения итальянской ренессансной скульптуры. Это самое эффектное среди представленных в кунсткамере произведений итальянского Кватроченто, где есть также работы Андреа Мантеньи и мастеров из семьи делла Робиа

Антонио Росселино. «Мадонна с Младенцем». Мрамор. Флоренция, 1465–1470 годы.

Рельеф, отмеченный изумительной моделировкой лиц, предвосхищает дальнейшие достижения итальянской ренессансной скульптуры. Это самое эффектное среди представленных в кунсткамере произведений итальянского Кватроченто, где есть также работы Андреа Мантеньи и мастеров из семьи делла Робиа

© Kunsthistorisches Museum Wien

Само слово "кунсткамера", собственно, означает всего-то "палата искусств"; полный вариант, правда, был "Kunst- und Wunderkammer", "палата искусств и чудес", и вдобавок нам, знающим в первую очередь петровскую кунсткамеру (которая на самом деле, конечно, типичная "вундеркамера"), за этим словом мерещатся не столько произведения искусства, сколько заспиртованные уродцы, чучела экзотических тварей и костюмы туземцев. В типичной кунсткамере эпохи Ренессанса и раннего барокко все это было, но только цели у собирания всех этих странных предметов были другие, не одни только любознательность, развлекательность и просвещение. Это должно было быть отображение Космоса, упорядоченное по канонам гуманистической эрудиции представление бытия во всем его разнообразии. Не просто набор редкостей, но такой набор, где каждая редкость получает место в строго выстроенной энциклопедической системе. Обычно при этом возникало пять разделов: mirabilia, то есть чудеса (вот тут как раз и бывали двухголовые младенцы и чучела василиска), naturalia (естественнонаучные экспонаты — редкие минералы, например), exotica (страусовые яйца, кокосовые орехи, изделия американских индейцев и так далее), scientifica (научный инструментарий) и artificialia (то есть редкие и драгоценные изделия рук человеческих).
Ганс Якоб Бахманн. Настольный автоматон «Кентавр и Диана». Серебро, позолота, жемчуг, гранаты, черное дерево. Инсбрук, 1598–1600 годы. Типичная для позднего Ренессанса механическая диковина: композиция "ездит" по столу, при этом кентавр вращает глазами и стреляет из лука, Диана жестикулирует, собаки лают. Прагматическое назначение — служить настольными часами — отходит на второй план

Ганс Якоб Бахманн. Настольный автоматон «Кентавр и Диана». Серебро, позолота, жемчуг, гранаты, черное дерево. Инсбрук, 1598–1600 годы.

Типичная для позднего Ренессанса механическая диковина: композиция "ездит" по столу, при этом кентавр вращает глазами и стреляет из лука, Диана жестикулирует, собаки лают. Прагматическое назначение — служить настольными часами — отходит на второй план

© Wien, Kunsthistorisches Museum

Вена, строго говоря, не была единственным домом габсбургской коллекции раритетов. Эрцгерцог Фердинанд II создал свою знаменитую коллекцию в инсбрукском замке Амбрас. Еще более знаменитой была пражская кунсткамера императора Рудольфа II, не только одного из величайших меценатов позднего Ренессанса, но также известного любителя оккультных наук — идея кунсткамеры как грандиозного натурфилософского текста, как материализовавшегося заклинания, призванного утолить фаустовскую жажду познания, была ему особенно близка. Потом эти коллекции объединялись, многое было утрачено еще в XVIII веке, а оставшееся император Франц Иосиф I частью распределил по вновь учрежденным имперским музеям — этнографические редкости ушли в Музей этнографии, природные — в Музей естественной истории. Сейчас этот вроде бы понятный жест можно и оспорить; так, в Музее естественной истории, например, оказалась каменная плита с отпечатком доисторической рыбы — вроде бы чисто геологическая вещица, но дело в том, что в XVI веке эта плита была изящно оправлена и снабжена гравированным латинским стихотворением, сообщавшим, что это, мол, наглядное свидетельство всемирного потопа. То есть занимательность этой вещи вообще-то лежит за пределами чисто геологической проблематики — но что поделаешь, отдали так отдали.
Маттиас Штайнль. «Леопольд I — победитель турок». Слоновая кость. Вена, 1690–1693 годы. Император Леопольд I, талантливый композитор, покровительствовал и другим искусствам — в частности, сделал Вену европейским центром резьбы по слоновой кости. Виртуозная композиция Штайнля посвящена одному из важнейших исторических событий, победе над турками под Веной

Маттиас Штайнль. «Леопольд I — победитель турок». Слоновая кость. Вена, 1690–1693 годы.

Император Леопольд I, талантливый композитор, покровительствовал и другим искусствам — в частности, сделал Вену европейским центром резьбы по слоновой кости. Виртуозная композиция Штайнля посвящена одному из важнейших исторических событий, победе над турками под Веной

© Wien, Kunsthistorisches Museum

От собрания венской Кунсткамеры вообще отделено многое из того, что в других европейских собраниях сокровищ и раритетов часто включается в экспозицию. Скажем, государственные регалии, принадлежавшие многочисленным государствам, троны которых занимали Габсбурги, равно как императорская коллекция священных реликвий, принадлежат сейчас все тому же Музею истории искусств, но показываются отдельно, в Хофбурге, и эта экспозиция носит название "Сокровищницы" (Schatzkammer). И тем не менее оставшаяся часть огромна: теперь под нее выделено двадцать залов Музея истории искусств.
И эта часть, конечно, в основном говорит об искусстве, а не о чудесах. Экзотические диковины если и появляются, то именно в художественном преломлении: кокос, ветка коралла, страусовый орех или безоар (камень, образующийся в желудке у жвачных животных — когда-то его считали действенным средством против ядов) обязательно предстают в драгоценной ювелирной оправе.
Неизвестный автор. «Персонажи комедии дель арте». Стальная проволока, стекло, эмаль. Мурано (?), последняя четверть XVI века. Искусство создания миниатюрных фигурок из стекла, сейчас кажущееся набившим оскомину туристическим ремеслом, в XVI веке было серьезной новацией. Благодаря тонкости работы заметно, что гротескные стеклянные персонажи напоминают аналогичные "маски" из более поздних знаменитых гравюрных циклов Жака Калло

Неизвестный автор. «Персонажи комедии дель арте». Стальная проволока, стекло, эмаль. Мурано (?), последняя четверть XVI века.

Искусство создания миниатюрных фигурок из стекла, сейчас кажущееся набившим оскомину туристическим ремеслом, в XVI веке было серьезной новацией. Благодаря тонкости работы заметно, что гротескные стеклянные персонажи напоминают аналогичные "маски" из более поздних знаменитых гравюрных циклов Жака Калло

© Wien, Kunsthistorisches Museum

Самым точным было бы сказать, что тут главным чудом обречено становиться само искусство. Чуть-чуть средневековых вещей, чуть-чуть итальянского Кватроченто и огромный, могучий корпус произведений мастеров XVI-XVII веков: геммы, рельефы, гобелены, часы, автоматоны, астрономические инструменты, кубки, блюда, чаши, лохани. Есть даже солонка — пожалуй, самая известная солонка в истории мирового искусства: громадная золотая "Сальера" Бенвенуто Челлини, сделанная для французского короля Франциска I и прибывшая в Вену в качестве подарка одного из последних Валуа, Карла IX, в благодарность за очередной династический союз с участием габсбургской принцессы. Все эти вещи одна за другой уверенно бьют рекорды по части виртуозности, учености, изящества и богатства, и к концу экспозиции чувствуешь себя несколько вымотанным не столько от обилия драгметаллов и самоцветов, а именно от самого красноречия этих предметов, каждый из которых норовит пышным цицероновским слогом что-то нарочитое поведать. Даже если это не высокопарное церемониальное изделие, а что-то, казалось бы, шутейное.
Бенвенуто Челлини. «La Saliera» («Солонка»). Золото, эмаль, эбеновое дерево. Париж, 1500–1543 годы. Жемчужина венской кунсткамеры, самое известное произведение легендарного ювелира, скульптора и авантюриста. Аллегорические фигуры Земли и Моря — изысканное украшение настольной композиции для королевского стола, практическими элементами которой были золотые солонка и перечница

Бенвенуто Челлини. «La Saliera» («Солонка»). Золото, эмаль, эбеновое дерево. Париж, 1500–1543 годы.

Жемчужина венской кунсткамеры, самое известное произведение легендарного ювелира, скульптора и авантюриста. Аллегорические фигуры Земли и Моря — изысканное украшение настольной композиции для королевского стола, практическими элементами которой были золотые солонка и перечница

© Wien, Kunsthistorisches Museum

И вот это самое интересное. В нашей научной номенклатуре "декоративно-прикладное искусство" (ДПИ, как говорят для краткости) — едва ли не клеймо, во всяком случае за последние лет восемьдесят все привыкли думать, что место у этого самого искусства подчиненное, что художественной, идейной и прочей мощи у него всего ничего, если сравнивать с той же живописью: куда там, одно украшательство. Но когда тебе это искусство предлагают в таком объеме и с таким уровнем маэстрии, за дискриминацию пресловутого ДПИ начинаешь обижаться.
Музей истории искусств, Вена
Неизвестный автор. «Книга зарисовок». Металлический карандаш, бумага, кожа. Прага, 1410–1420 годы. Раритетная возможность подглядеть за "кухней" средневекового художника — набор многочисленных зарисовок людей и животных, сделанных, скорее всего, для дальнейших живописных работ. Аналогичной графики того времени сохранилось очень мало

Неизвестный автор. «Книга зарисовок». Металлический карандаш, бумага, кожа. Прага, 1410–1420 годы.

Раритетная возможность подглядеть за "кухней" средневекового художника — набор многочисленных зарисовок людей и животных, сделанных, скорее всего, для дальнейших живописных работ. Аналогичной графики того времени сохранилось очень мало

© Kunsthistorisches Museum Wien

Quality (Воронеж) №3

от 12.04.2013, стр. 24

Авторы

  • Сергей Ходнев
    Сергей Ходнев
    заместитель заведующего отделом