Коротко

Новости

Подробно

Знакомые незнакомки

Новая книга Михаила Жванецкого «Женщины» — о тех, кого любит и любил

Журнал "Огонёк" от , стр. 48

Михаил Жванецкий собрал своих любимых женщин под одной обложкой. Новая книга так и называется — "Женщины".* Читатели "Огонька" могут первыми с некоторыми из них познакомиться

*Книга М. Жванецкого "Женщины" вышла в издательстве "ЭКСМО"

Женский язык


Все очень просто, если понимаешь женский язык. Едет женщина в метро. Молчит. Кольцо на правой руке — замужем. Спокойно, все стоят на своих местах. Кольцо на левой — развелась. Два кольца на левой — два раза развелась. Кольцо на правой, кольцо на левой — дважды замужем, второй раз удачно.

Кольцо на правой и серьги — замужем, но брак не устраивает.

Два кольца на правой, серьги — замужем и есть еще человек. Оба женаты. Один на мне. Оба недовольны женами.

Кольцо на правой, одна серьга — вообще-то я замужем...

Кольцо на левой, кольцо на правой, серьги, брошь — работаю в столовой.

Темные очки, кольца, брошь, седой парик, платформы, будильник на цепи — барменша ресторана "Восточный". Мужа нет, вкуса нет, человека нет. Пьющий, едящий, курящий, стоящий и лежащий мужчина вызывает физическое отвращение. Трехкомнатная в центре. Четыре телефона поют грузинским квартетом. В туалете хрустальная люстра, в ванной белый медведь, из пасти бьет горячая вода. Нужен мужчина со щеткой, тряпкой и женской фигурой.

Ни одной серьги, джинсы, ожерелье из ракушек, оловянное колечко со старой монеткой, торба через плечо, обкусанные ногти, загадочные ноги: художник-фанатик, откликается на разговор о Ферапонтовом монастыре. Погружена в себя настолько, что другой туда не помещается...

Бриллианты, длинная шея, прическа вверх, разворот плеч, удивительная одежда, сильные ноги — балет Большого театра. Разговор бессмыслен. "Вы пешком, а я в "мерседесе". Поговорим, если догонишь..."

Кольцо на правой, гладкая прическа, темный костюм, белая кофта, папироса "Беломор": "Что вам, товарищ?.."

Кольцо на правой, русая гладкая головка, зеленый шерстяной костюм, скромные коричневые туфли и прекрасный взгляд милых серых глаз — твоя жена, болван!

Современная женщина


"Что случилось с женщинами?

Я постарел или новая мода —

невозможно глаз оторвать,

трудно стало ходить по улицам".

Прохожий

Современная женщина, идущая по городу,— отдельная, сладкая, близкая тема для разговора. Сказочная, как выставка мод. Будоражаще пахнущая издали. Стройная. В брючках, закатанных под коленки, открывая миру сапоги, а в них чулочки и только в них — ножки. А на торсике — вязанная самой собой кофтуля-свитерок с ниспадающим, открывающим, отрывающим от дела воротником, а уже в воротнике — шейка, служащая для подъема и опускания груди с цепочкой и украшенная головкой со стекающей челкой на строгие-строгие неприступные глаза, закрытые для отдыха длинными, загнутыми вверх прохладными ресницами, вызывающими щекотку в определенные моменты, до которых еще надо добраться, а для этого надо говорить и говорить, говорить и говорить, и быть мужественным, и хорошо пахнуть, не забывая подливать сладкий ликер в рюмки, перекладывая билеты в Большой зал из маленького кармана в пистончик и попыхивая сигаретой с калифорнийским дымком, зажженной от зажигалки "Ронсон", срабатывающей в шторм и лежащей тут же возле сбитых сливок, присыпанных шоколадом, в тридцати сантиметрах от гвоздик в хрустальной узкой вазе, закрывающей нежный подбородок, но открывающей губки, где тает мармелад!..

О боже, оркестр, ну что же ты?! Вот и датчане вышли в круг, вот и ритм, но нет, не то. Пусть датчане прыгают, а мы спокойно, почти на месте, неподвижно, струя кровь мою от вашей в трех сантиметрах и вашу влагу от моей — в пяти.

Ваша стройность перестала быть визуальной, она уже — здесь. А разность полов так очевидна, так ощутима. Мы так по-разному одеты и представители столь разных стай. Только наши шаги под этот оркестр. Из наших особей исчез интеллект и пропали глаза, мы ушли в слух. Его музыка, твое дыхание и там, внизу, движение в такт контрабасу. И догорает сигарета, и допевает квартет, и ликер из графина перетек в наши глаза, а сливки с шоколадом еще не кончились. Они припорошили губы, и мы будем их есть потом, позже, медленно.

Хороший режиссер в этом месте ставит точку, потому что к нам приближаются официант, портье, милиционер и распорядитель танцев

Наши мамы


Что же это за поколение такое? Родились в 1908-1917-м. Пишут с ошибками, говорят с искажениями. Пережили голод двадцатых, дикий труд тридцатых, войну сороковых, нехватки пятидесятых, болезни, похоронки, смерти самых близких. По инерции страшно скупы, экономят на трамвае, гасят свет, выходя на секунду, хранят сахар для внуков. Уже три года не едят сладкого, соленого, вкусного, не могут выбросить старые ботинки, встают по-прежнему в семь и все работают, работают, работают не покладая рук и не отдыхая, дома и в архиве, приходя в срок и уходя позже, выполняя обещанное, выполняя сказанное, выполняя оброненное, выполняя все просьбы по малым возможностям своим.

Пешком при таких ногах. Не забывая при такой памяти. Не имея силы, но обязательно написать, поздравить, напомнить, послать в другой город то, что там есть, но тут дешевле. Внимание оказать. Тащиться из конца в конец, чтоб предупредить, хотя там догадались, и не прилечь! Не прилечь под насмешливым взглядом с дивана:

— Мама! Ну кто это будет есть? Не надо, там догадаются. Нет смысла, мама, ну, во-первых...

Молодые — стервы. Две старухи тянут из лужи грязное тело: может, он и не пьян. А даже если пьян... Молодые стервы: "Нет смысла, мама..."

Кричат старухи, визжат у гроба. Потому что умер. Эти стесняются. Сдержанные вроде. Мужественные как бы... Некому учить. И книг нет. А умрут, на кого смотреть с дивана? Пока еще ходят, запомним, как воют от горя, кричат от боли, что брать на могилы, как их мыть, как поднимать больного, как кормить гостя, даже если он на минуту, как говорить только то, что знаешь, любить другого ради него, выслушивать его ради него, и думать о нем, и предупредить его.

Как мы выбираем жену


Все начинается с того, что неожиданно потянет организм.

И явно в сторону, не в направлении взгляда.

Вы удивленно оборачиваетесь.

Неприметное существо, веснушчатая мордашка, конопатые ножки, рыжие ручонки, потрескавшийся ротик, белесые реснички...

Все это в пыли, в песке...

Пятнадцать раз вы смотрите в направлении взгляда.

Сверяете мысли с рекомендациями.

А организм, как проклятый, с невиданным до сих пор упорством тянет вас к конопатому созданию...

Все на ней ползет, сползает, перекручивается, все изношено, истоптано, обгрызано, в чернилах, или в краске, или в карболке.

А вот от вас идет на север - чистенькая, ароматная, на ножках, с книжкой, в шляпке и с мобильной связью.

Вы, конечно, трезво понимая, готовы догнать и пошутить.

И как-то так, за книжку, шляпку и мобильный цепляясь и перебирая, дойдете до лица, до губ, до телефона и до самого свидания.

Но все это без организма.

Организм ваш там.

Без организма вы никто.

А там еще огромный стимул - там на вас плюют.

В том конопатом месте.

Там вообще не понимают - чего вам надо?

Вы тут же превращаетесь в осла, жующего весь день неподалеку.

Вы понимаете всей головой, что надо вам туда, к мобильнику.

Но руки стынут, ноги стынут.

Из морды раздается одно мычание: "Дай, я помогу. Дай, я покрашу забор вместе с тобой и... "Как тебя зовут?".

Лишь бы коснуться, лишь бы вдохнуть этот ковыль, эту полынь, этот белесый жар, и степь, и пыль...

Господи, как отойти? Кто оторвет?

Вы начинаете пастись неподалеку.

Понуро идете следом, вас хлещут, гонят, проклинают - уже родители.

Вы им рассказываете о своих перспективах, показываете какие-то бумаги, даете денег в долг. Все это не отрывая рук от конопатой стервы.

Дрожа идете в церковь, в загс, в какой-то частный двор на Молдаванке...

Какой-то брат, какой-то дядя, какой-то пес...

И дикая кровать с периной под низкий потолок.

И вы, оказывается, не первый!..

Вы - второй!

Хоть вы единственный.

Второй всегда единственный.

А сколько было первых - не узнаешь.

И все равно она не понимает, и не чувствует, и с любопытством смотрит:

- Так что мне - лечь?

- Да, - задохнулись вы, - еще бы!

- Но только не дрожите. Вы какой-то дикий.

- Давай на "ты".

- Я не могу, я вас совсем не знаю.

Она права.

Что вы ей для знакомства предложили?

Измучили, измучились, заснули в этой перине, как в печи.

Проснулись, вышли в эти сени - капусту квашеную рукой из бочки.

Облизали пальцы, схватили малосольный огурец.

И стали озираться: куда попали?

Мозги и сердце в панике.

Вы в ужасе.

А организм, как все предатели, сбежал.

А вот и мама с полотенцем и хлеб-солью.

Пес с рычанием.

Папаша с самогоном и иконой.

Брат с семьей.

Племянник из ГАИ с гармонью.

Дед с козой.

Теперь это все ваше.

Поздравляю!

Мы гуляли в лесу под Ялтой


Пароход пока стоял. Мы углубились. Она сказала: "Давай закопаем вещи, документы и деньги, чтобы не мешали гулять. А место запомним — вот эти три дерева".

И я согласился.

И мы закопали.

Мы еще гуляли часа два, а потом перестали.

Я к ней хорошо относился.

Собственно, а что из нее выжмешь?..

Паспорт можно восстановить.

Хуже...

Там еще вот эта была...

Виза...

Перекопали мы...

Хуже, что лес заповедный...

Потом эта... охотинспекция...

Пароход за это время два раза приходил...

Нам сверху видно...

Главное, не в чем из лесу...

Если кто появляется, уходим вглубь...

Копаем по ночам...

А что о себе...

Да охраняем... не даем туристам костры жечь, кабанов гоняем — не даем копать...

Там, где мы перекопали, уже побеги...

Аттестат зрелости не жалко, но там эта...

Кредитка и аккредитив... права... диплом, деньги, справки.

Многие спрашивают, как я к ней после этого.

А как?.. Хорошо...

Комментарии
Профиль пользователя