Самое сильное лекарство

Война разрушила Чечню, но повернула ее лицом к исламу. Писатель считает: этот поворот может оказаться спасением

Лучшее место на Земле — отцовская усадьба, старый дом и полудикий сад в городском поселении Шали, Чеченская республика. Можно вывезти шалинца из Шали, но нельзя вытравить Шали из шалинца. Heaven is a place on Earth, то самое место, где был вскормлен молоком родины, омыт ее дождями и согрет солнцем; только в этом месте все контакты замыкаются, совмещаются интерфейсы, сходятся энергетические линии, и ты чувствуешь себя если не на вершине, то в самом центре мироздания. Не могу сказать о себе: и вот я сижу на холме, откуда мне виден весь мир. Шали скорее в долине, чем на возвышенности. Вот Центорой — это действительно выше в горы. Зато Шали — пуп Чечни. Только здесь можно понять, что на самом деле происходит в Чеченской республике. Даже из Москвы ничего здесь не поймешь — одни цифры: бюджет, дотации, субвенции и вечные то ли сорок, то ли шестьдесят террористов, которые бегают по лесам. Что цифры? Это только код.

Пять раз в сутки динамики ближайших мечетей, соревнуясь друг с другом в громкости, призывают правоверных к намазу. На нашей усадьбе в Шали слышно сразу двух муэдзинов — один из села Герменчук, другой — с улицы Гагарина, где на месте начальной школы поставили еще одну мечеть. Герменчукский всегда начинает на полминуты раньше. Наверное, у него спешат часы. Сразу после призыва начинают реветь особо благочестивые коровы, а за ними и собаки поднимают лай.

Алкоголь в Шали недавно продавали только два часа в день — с 8 до 10 утра. Кому очень надо, пусть встает пораньше. Теперь совсем не продают. Публично никто не пьет, все мероприятия — безалкогольные, как при комсомоле. Мало кто курит сигареты: при старших все равно нельзя, а всегда кто-нибудь да старше, поэтому взрослые мужчины курят тайком и прячут окурки в кулачки, как школьники.

Обязательно ношение косынки. В официальные учреждения, включая больницы и школы, женщину с непокрытой головой могут просто не пустить. Дикторши на телевидении все в платках. В Шали владелец парикмахерской повесил рекламу — фото девушки с красивой прической. Люди из администрации увидели и приказали снять, вернее — надеть на девушку платок. Шалинский коллега Зверева пытался возражать: у меня же парикмахерская, я делаю прически, а если фотографировать на рекламу девушку в платке, то прически не будет видно! Не вняли.

Правда, речь идет именно о косынке, йовлакх, предписанной целомудренным женщинам адатом, национальным обычаем. Носить полный хиджаб — закрывать платком лицо, оставляя только узкую полоску для глаз — в Чечне запрещено, как в Бельгии.

По местным каналам постоянно идут трансляции зикров, молитв, проповедей. Древнеарабский звучит почти так же часто, как чеченский. Власти республики демонстративно поддерживают и православие. Хотя православных почти не осталось (если не считать военных и командированных). Немодно быть атеистом. Немодно и неперспективно. Хадж в Мекку благоприятствует карьерному продвижению; чиновники каждый год в первых рядах паломников.

В общем, тотальное мракобесие, как мне казалось издалека. Хорошо мне было критически размышлять о клерикализации общественной и политической жизни в Чечне, сидя на вилле в Берлине, в парижском отеле, да и в скромной, но питерской квартире. А вблизи все видится по-другому.

Земля Чечни сильно попорчена двумя вещами: войной и техническим прогрессом. Война подразумевает присутствие военных, армии. Даже если бы не было никаких боев, одного присутствия армии хватило бы для того, чтобы все испортить. В начале XX века русская эскадра шла в Тихий океан (к Цусиме, как оказалось) и сделала длительную остановку на Мадагаскаре. За несколько месяцев моряки неисправимо развратили местное население. Армия — это оружие, насилие, криминальная торговля, а кроме того — тысячи молодых здоровых мужчин, вырванных из семьи, из привычной среды и круга социальных (в том числе интимного характера) связей. Если армия не дистанцирована от мирных жителей, если она вступает в контакт с местным населением, то проституция принимает массовый характер. Поставьте дивизию у монастыря кармелиток, разрешите бойцам делать у монахинь "зачистки" и проверки документов, и будьте уверены, совратят и святых сестер. Кого соблазнят, кого снасильничают, кого купят за деньги. Откуда деньги? А продадут что-нибудь "ненужное" с оружейного склада любым местным разбойникам. В результате, когда дивизия уйдет, останутся неприкаянные падшие женщины и жиганы с базуками.

И это еще без всяких боевых действий. После настоящей войны остается только выжженная земля.

Раньше говорили, что Чечня — единственный регион в России, где не бывает брошенных детей. Президент Чеченской республики распорядился ликвидировать детские дома: якобы незачем — у нас детей не оставляют. Но теперь — оставляют. Нужны и детские дома, и дома малютки, для самых маленьких. Женщины все чаще делают аборты. Оставляют новорожденных в роддоме. Или продают. Говорят, что здорового ребенка можно купить за 100 тысяч рублей. Хорошо если продают в бездетные семьи, а не на "запчасти".

Зловещими темпами растет потребление наркотиков. И раньше встречались растаманы, любители анаши, но теперь все больше молодежи подсаживается на тяжелые наркотики. Борьба с трафиком ведется жестко, каждую неделю прикрывают точки и задерживают наркоторговцев, но в условиях социальной нестабильности, психологического стресса и проблем с занятостью беда наркомании не может быть устранена одними силовыми методами.

Несмотря на ограничения в продаже алкоголя — население пьет. И даже спивается, чего не было в нашей республике и во времена полной алкогольной свободы. Пьют по привычке старшие; новое поколение выбирает героин. В условиях труднодоступности легального алкоголя пьют суррогаты и самопальный алкоголь.

Самопальный в Чечне не только алкоголь. Все, что продается в республике, может оказаться контрафактным. Не думаю, что нелегальные производства расположены здесь же — скорее, в Чечню "сливается" на продажу поддельная продукция, изготовленная в других регионах. Моющие средства дорогой марки оказываются разлитым в фирменную упаковку дешевым жидким мылом. Как "сливочное масло" продается фасованный в поддельные пачки маргарин. А лекарства? Даже в столицах России на прилавках аптек обнаруживается значительная доля контрафакта. Что же творится в фармацевтической отрасли в Чечне? И разве эти люди не понимают, какой вред они могут принести своим "бизнесом"? Понимают. Но — деньги, деньги стали главным критерием чего угодно.

Технические новинки не улучшили социального и психологического климата в Чеченской республике. Скорее наоборот. Вообще, все человечество не успевает за научно-техническим прогрессом. Люди меняются гораздо медленнее, чем совершенствуется техника. Этот разрыв создает стрессы и дискомфорт во всем мире. Но некоторые общества оказались особенно плохо подготовлены к новейшей технике. Жители "мировой деревни" из мобильного телефона делают фетиш — постоянно держат его в руках, проигрывают на нем музыку ("Черные глаза"), бесконечно смотрят одни и те же фотографии и видеоролики.

В Чечне практически у всех есть телефоны, "тарелки" спутникового телевидения стоят даже на таких домах, где не каждый день бывает приличная еда. Зрелищами заменяют хлеб. Сотовая связь, спутниковое телевидение и интернет стали источниками распространения вредной заразы — гламура и порнографии. "Красивая жизнь", показываемая на экранах, возбуждает и раздражает население, при этом системы социальных лифтов нет, и заканчивается возбуждение фрустрацией. А порно... это отдельная тема.

Чечня веками была зоной пуританской морали. На этом держалась традиция. XX век со всеми его катаклизмами поколебал, но не разрушил основы чеченского общества. Похоже, то, что не удалось довести до конца войнам и переселениям, доделает интернет — волей-неволей проникает пропаганда распущенности.

Вот и что, скажите, делать в таких условиях? Провозглашать общечеловеческие ценности? Утверждать принципы секулярного образования и светского воспитания? Поможет ли это в условиях стремительной и катастрофической деградации общества?

Похоже, я старею. И начинаю понимать Лейбница, который сказал: этот мир есть лучший из всех возможных. Не в том смысле, что он идеален. Он не идеален и не совершенен, просто по-другому было бы еще хуже. Хуже всегда есть куда.

Нельзя сказать, что в Чечне все поголовно ханжи и лицемеры, даже среди чиновников. Большинство верующих — искренние. Население глухо ропщет, критикует власти "на кухнях" (в Чечне это происходит под навесами во дворах, огороженных высокими заборами, где пьют чай и беседуют о жизни) за экономические трудности, коррупцию, декларативность и непоследовательность. Но возможность открыто исповедовать религию, совершать намаз, ходить в мечети — принимается с благодарностью. Люди, как всегда, находят в религии утешение и успокоение, отдушину в трудной и опасной жизни.

Опиум для народа? Может быть. Но едва ли лучше делать операцию совсем без наркоза. Главное, чтобы эта операция была врачебной. Чтобы вытаскивали пули и осколки, зашивали раны. А не вырезали, пока пациент грезит, органы на трансплантацию.

Вмешательство государства в духовную сферу, слишком тесный "союз" с религией — это по общему правилу вредно как государству, так и религии. Но сейчас в Чечне поддержка традиционного ислама скорее благо: светские ценности не могут заполнить вакуум в умах и душах людей. Против сильной болезни избрано самое сильное лекарство; иначе было нельзя.

Однако поддержка религии не отменяет обязанности властей устроить нормальную "мирскую" жизнь граждан.

Иначе не помогут посты и молитвы. Потому что Аллах не любит несправедливых.