// НЕУВЯЗОЧКА ВЫШЛА
В среду на расширенном заседании коллегии Генпрокуратуры Дмитрий Медведев призвал прокуроров "учиться работать в условиях существования суда присяжных, а не просто рассуждать о том, как хорошо было в условиях, когда этот правовой институт отсутствовал". "Это отдельное искусство, правовое искусство. Надо этим заниматься",— заключил он. Критика президента, если вспомнить о провале гособвинения на процессе по делу Анны Политковской, звучит вполне уместно. Если бы не одна неувязочка. 30 декабря Медведев подписал закон, запрещающий судам присяжных рассматривать дела о терроризме, захвате заложников и насильственном захвате власти, массовых беспорядках, диверсиях, госизмене и шпионаже. Поправки по замыслу их авторов из Госдумы призваны облегчить работу правоохранительных органов, которым зачастую не под силу доказать присяжным вину подсудимых. Возникает вопрос: если Медведев считает, что следует не искать простых путей, а учиться работать с присяжными, то почему он в декабре не наложил на закон вето? Ответ напрашивается только один: эта мысль посетила президента уже после подписания документа, с которым он явно поспешил.
На заседании коллегии глава государства также поддержал предложение руководителя следственного комитета при прокуратуре РФ Александра Бастрыкина дать Верховному суду право в исключительных случаях изменять территориальную подсудность по делам о терроризме и экстремизме. То есть проводить процессы в регионе, отличном от региона совершения преступления. "Эта идея в целом заслуживает внимания,— согласился Медведев.— Мы знаем, о каких фактах идет речь, и должны в максимальной степени исключить факторы грубого давления на суд, на присяжных". И здесь получается еще одна неувязочка. Ведь никакого давления на присяжных в делах о терроризме и экстремизме быть уже не может: они их больше не рассматривают. В соответствии со все тем же законом, под которым Медведев 30 декабря поставил свою подпись, но о содержании которого, видимо, уже несколько подзабыл.