Русская православная церковь XX века: раскол, РПЦЗ и катакомбы

$
83.62
€
93.72
IMOEX
2442.10
¥
12.38

Расколы и ереси. Проект Сергея Ходнева

В ХХ веке русское православие столкнулось с конфликтом, у которого не было прецедентов за всю историю христианства. Возникли большие расколы, вызванные не догматическими, административными или обрядовыми причинами, как бывало прежде, а тем или иным отношением к конкретному государственному строю — советской власти

справка

Русская православная церковь за границей (РПЦЗ) — объединение православных приходов в Европе и Америке, на протяжении 80 лет (1927–2007) находившееся в расколе с Русской православной церковью Московского патриархата. Основной причиной разрыва было непримиримое отношение эмигрантского духовенства к большевистской власти и к тому компромиссу с ней, на который согласилась официальная церковь в Советской России. Внутри СССР ответом на этот же компромисс стало появление нонконформистских православных общин, известных под общим названием Катакомбной церкви.

Участники III Всезарубежного собора РПЦЗ, Джорданвилл, 1974

«Мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и Правительством». Так в 1927 году написал митрополит Сергий (Страгородский) — в будущем патриарх, а пока что «заместитель патриаршего местоблюстителя»: титул дикий, но дикие были и времена, чему лишнее свидетельство — сами эти злосчастные слова так называемой «Декларации митрополита Сергия».

Митрополит Сергий (Страгородский), 1920-е

Здесь требуется помнить две вещи. Во-первых, церковный человек до событий 1910–1920-х и не представлял себе, что это такое — «безбожная власть». Был, конечно, бесконечный житийный эпос о мучениках первых веков, но все это было так далеко, так укутано парчой рутинного благочестия, что психологическое отождествление своего опыта и того, житийного, не всем давалось легко. Был тревожный подъем секуляризма в XIX веке, который консервативное сознание готово было воспринимать как «гонение от безбожников» — но это, как выяснилось, и близко не походило на настоящие гонения.

Во-вторых, было многовековое существование церкви именно в той социальной реальности, которую создавали сменяющие друг друга на карте Европы государства. И здесь речь даже не о страстной любви к очередному кесарю; так вышло, что, когда христианская церковь в те самые первые века добралась до легального существования, она многое из привычных административных условий светского общежития восприняла как единственно возможную данность. Если большой и важный город — значит, должна быть и епископская кафедра. Административная карта Римской империи нарезана так-то — значит, мы свои церковные области к ней приноровим (греческое слово «епархия» и его латинский аналог «диоцез» означали когда-то именно что бездуховную административную единицу).

И вот все рушится, власть в новой России грозится истребить религиозное сознание как таковое, а церковные иерархи в лице митрополита Сергия в конце концов идут с ней на компромисс после нескольких волн зверских репрессий. Потому что таким образом возникала призрачная, некрасивая, практически обреченная, но надежда, что недобитая церковь станет легальной и терпимой.

цитата

«Какими доводами можно убедить себя, что планомерное разрушение духа и тела Церкви под руководством атеистов — есть наилучшее сохранение ее? Сохранение — для кого? Ведь уже не для Христа. Сохранение — чем? Ложью? Но после лжи — какими руками совершать евхаристию?»

(Александр Солженицын, «Великопостное письмо патриарху Пимену», 1972 г.)

Но в результате поднялись сразу две волны протеста — и в самой России, и за ее пределами. Отдельные священники, приходы и целые архиереи отказались признать «Декларацию» и поминать митрополита Сергия как законного первоиерарха — так возникло движение «непоминающих», зародыш тех нелегальных церковных объединений, которые получили звучное название Катакомбной церкви. Естественно, как и катакомбные христиане времен Деция или Диоклетиана, они прекрасно знали, что тем самым они окончательно переходят в разряд врагов государства, которое при случае их истребит не поморщившись.

И совсем иначе все обстояло за границей, в русских общинах Европы и Америки, которые ведь с первой волной эмиграции получили не только низовую многочисленность: уехало множество духовенства во главе с епископами «царского» поставления, что изначально помещало нарождающуюся церковь русской диаспоры в автономное положение. И если до 1927 года — при вполне понятном антикоммунистическом настрое эмигрантского духовенства — все-таки подразумевалось, что «русское рассеяние» канонически связано с материнскими церковными структурами в России, то потом все фатально изменилось. В сентябре 1927-го Архиерейский собор русского зарубежья решился по всей форме «прекратить сношения с Московской церковной властью ввиду невозможности нормальных сношений с нею и ввиду порабощения ее безбожной советской властью» — и так возникла невиданная вещь: самостоятельная национальная церковная структура вне национально-государственных рубежей, Русская православная церковь за границей.

Леонид Брежнев и патриарх Пимен на приеме по случаю 60-й годовщины Октябрьской революции, 1977

Собственно, и дальше внешняя история этих движений была окрашена в совершенно разные тона. В зарубежье не все было гладко и не все было поступательно: были сложности с объединявшим многочисленные эмигрантские приходы Западно-Европейским экзархатом, который вплоть до сего дня несколько раз менял юрисдикцию; были события времен Второй мировой, когда часть РПЦЗ в надежде славы и добра благословляла немецкое нашествие; были послевоенные перемены — в «странах народной демократии» становилось неуютно, и из Старого Света административный центр церкви переместился в США.

Но все же это была благополучная, горделивая и даже пышная ролевая игра в дореволюционное русское православие. Поначалу ее украшал вдобавок авторитет многих деятелей русского религиозно-философского ренессанса, очень пригодившийся потом: со временем круг прихожан РПЦЗ в Америке стал пополняться и местными уроженцами, привлеченными русской dukhovnost (и нередко это были выходцы из фундаменталистских протестантских кругов). Даже удивительно, что только к началу 1980-х зарубежная церковь сделала эмблематичный, но так давно ожидаемый шаг — канонизировала в лике мучеников Николая II и его семью.

И совсем другая история — трагическое существование катакомбных общин на территории СССР, которым приходилось расплачиваться и за собственную подпольность, и за антисоветчину, и за предполагаемые связи с «черносотенными реакционерами» из-за рубежа. История эта очень дробна: никакого единого и неоспоримого центра сопротивления у тех, кто считал себя «Истинно православной церковью», так и не было; после тотальных зачисток тридцатых-сороковых катакомбники были в большей степени низовым движением одиночек и отдельных общин. Да и отношения с официальной, «советской» церковью тоже на практике были разными — и в сталинское, и в хрущевское время находились архиереи, втайне мирволившие «врагам Советского государства».

Понятно, впрочем, что к 1970-м и советские прихожане со стажем, и вновь приходившая в церковь интеллигенция в лучшем случае просто пропускали мимо ушей те унизительные заверения в лояльности социалистическому строю, которые расточало официальное священноначалие. И в этой ситуации моральным авторитетом в совершенно равной степени мог казаться и «тамиздат» с грифом Архиерейского синода РПЦЗ, и какой-нибудь тайный старец, иеромонах без регистрации. Иконописный (иногда, увы, и лубочный) образ «России, которую мы потеряли» был для частной религиозной совести всяко приманчивее, чем неизбежные патриаршие послания к Пасхе и к Рождеству с акафистами в адрес советской внешней политики.

Но именно когда богоборческая власть сначала ослабила свою хватку, а потом и вовсе издохла, эта приманчивость постепенно стала терять свое могущество. После многолетних переговоров РПЦЗ в конце концов восстановила общение с Московским патриархатом и формально вошла в него на правах самоуправляемой церкви (2007), завершив таким образом свой «крестовый поход». Катакомбная традиция не исчезла, но сейчас на родство с ней претендует крайне пестрый набор группировок, возглавляемых когда достопочтенными диссидентами, а когда и откровенными фриками.

цитата

«Вся политика компромиссов во имя пропаганды Советского Союза вместе с экуменизмом, доходившим до приобщения еретиков высшими иерархами, налагают на Московскую Патриархию печать измены Православию. Ввиду сего, Собор Епископов Русской Православной Церкви Заграницей вновь заявляет, что у него не может быть никакого общения с нынешней Московской иерархией»

(Из постановлений Архиерейского собора РПЦЗ, 1983 г.)

Несмотря на то, что и отечественные «истинно православные», и РПЦЗ много контактировали с ультраконсервативным крылом мирового православия (греческими старостильниками прежде всего), их судьба кажется прежде всего русским сюжетом, крепко увязанным именно с конкретными историческими событиями ХХ века. И все же в этой судьбе тут и там обозначаются большие парадоксы, свойственные всей церковной истории вообще — или, по крайней мере, истории христианских конфессий последнего тысячелетия.

Самоотверженность и нонконформизм — самая прекрасная и самая благородная форма сознательного человеческого поведения: как известно, узок путь и тесны врата, надлежит взять крест свой и так далее. Нельзя бояться конфликта с тем, что ты ощущаешь как неправду, нельзя стыдиться малочисленности и маргинальности. И по меньшей мере нелепо, когда большая, грузная, обмирщенная организация притворяется Церковью-Невестой, «грозной, как полки со знаменами, и прекрасной, как заря».

Но вот несчастье: и самый величественный порыв страшно рискует со временем обернуться карикатурой на себя самого. Отчаянный, упрямый и ограниченный пассеизм (с ятями, в пику Совдепии) — точно ли это путь к познанию истины, которая сделает нас свободными? Дробление «самых истинных» деноминаций с нарастающей нетерпимостью и прочими прелестями сектантской «психологии осажденной крепости» — точно ли это дерево, которое приносит плоды добрые?

И в конечном счете опасна оказалась сама привычка к образу супостата (посюстороннего, не метафизического), вражда с которым определяет моральный модус существования той или иной общины. Тираны смертны, проклятые режимы, слава Богу, не вечны. Но и в РПЦЗ, и в катакомбной среде конец советской власти был компенсирован обострившимися поисками новых врагов — у кого это масоны, у кого либералы, у кого экуменисты, у кого мировое правительство.

Журнал «Коммерсантъ Weekend» №3

от 12.02.2021, стр. 16

Читать

Авторы

Сергей Ходнев
заместитель заведующего отделом

Лента

Ангелы при исполнении

Призыв не остался без ответа

Киев лишний

Kazan Digital Week — 2026 пройдет 29–31 октября

Число умерших от Эболы в ДР Конго превысило 4,5 тысячи

Умер бывший ведущий новостей на РТР и ТВ-6 Михаил Пономарев

Компании в «СберБизнесе» получили доступ к коротким облигациям и финансированию под залог ценных бумаг

Народная медицина Китая

Нидерландская принцесса Амалия дослужилась до сержанта армии

«Экспанта» купила 25% разработчика PLM-платформы «Стаксель»

«МегаФон» прокомментировал решение ФАС о признании его рекламы недостоверной

РПЦЗ и катакомбники: антисоветское православие