Наследство с иностранным акцентом

Еще недавно типичный российский предприниматель владел бизнесом через иностранный холдинг и офшорный траст, а недвижимость оформлял на семью. Сегодня схема перевернулась: капитал остается в России, зато собственник получает ВНЖ Швейцарии или ОАЭ, а его дети учатся за рубежом, приобретают иностранное гражданство и порой утрачивают российское. В результате вопрос «кому принадлежит российский актив» перестает быть частным делом главы семьи. Старший партнер юридической фирмы «Алимирзоев и Трофимов» Сергей Алимирзоев — о том, почему для «международной» семьи самым востребованным ответом становится личный фонд, а в каких случаях он не спасает.

Наследование российских активов в семьях с иностранным гражданством или ВНЖ сегодня требует особого внимания. К примеру, не так давно в «Алимирзоев и Трофимов» обратилась состоятельная пара: оба супруга были выходцами из СССР, в 1990-х переехавшими в США и много лет не имевшими связей с Россией. Дальние, но состоятельные российские родственники завещали им в России портфель жилой и коммерческой недвижимости, но поскольку наследники обладали только гражданством США, их активы в РФ подпадали под контрсанкционные ограничения для недружественных лиц — продажа имущества и вывод средств за рубеж оказались под запретом. Практическим выходом для них стало получение российского гражданства в упрощенном порядке.

И эта история весьма показательна. Еще недавно структура владения активами типичного российского предпринимателя выглядела так: бизнес принадлежал иностранной холдинговой компании, которую контролировал офшорный траст или фонд, а недвижимость в России напрямую оформлялась на членов семьи. Сегодня же картина иная: бизнес и капитал остаются в России, а собственник получает ВНЖ или гражданство Швейцарии, ОАЭ; его дети учатся и работают за рубежом, приобретают иностранное гражданство и порой утрачивают российское. И тогда вопрос «кому принадлежит российский актив» перестает быть частным делом главы семьи, а архитектура владения бизнесом и личным имуществом начинает определяться гражданством и связями всех членов семьи с недружественными юрисдикциями. Они влияют как на налоги, так и на контроль над стратегическими предприятиями, банковский комплаенс и движение денежных средств. Острее всего это проявляется при смене поколений: если предприниматель не позаботился о наследственном планировании, бизнес или недвижимость могут перейти наследникам—гражданам недружественных стран, для которых даже вступление в наследство обернется ограничениями на владение и распоряжение.

У «международной» семьи есть несколько вариантов решения проблемы. Самый простой из них — личная собственность, но активы здесь напрямую связаны с рисками физического лица и требуют наследственной процедуры. Если семья решит пойти по пути создания российской холдинговой компании (АО, ООО или ЗПИФ), такой вариант снимет часть операционных вопросов, но не решит проблему наследования и контроля. Третий путь — это создание отдельного российского контура владения на базе личного фонда, который является для долгосрочного планирования самым востребованным вариантом.

С 2022 года российское законодательство предлагает семьям с иностранными наследниками новый эффективный инструмент — личный фонд. Это самостоятельное юрлицо и некоммерческая организация, способная владеть имуществом семьи: учредитель передает ей право собственности, но вместе с другими членами семьи остается бенефициаром. Отказ от личного владения в пользу фонда «нейтрализует» иностранное гражданство или ВНЖ членов семьи.

У этой структуры есть ряд очевидных плюсов, и первый из них — контроль. Собственником актива становится личный фонд, который не предполагает наличия акционеров или участников: если директор — гражданин РФ, он по умолчанию считается контролирующим лицом, что особенно важно для стратегических предприятий.

Второе достоинство личного фонда — присущая ему непрерывность. Переданные в него активы не блокируются на время полугодовой наследственной процедуры — они продолжают работать и приносить доход по правилам, заложенным учредителем, без необходимости вовлечения нотариуса и иных лиц.

Третий плюс — налоги. Если наследство примут наследники—налоговые нерезиденты, то доход от продажи унаследованного имущества обложат по ставке 30%. Если же собственником выступает личный фонд, при продаже активов по решению его совета применяется ставка 13% с разницы между доходами и расходами на приобретение.

Личный фонд также хорош и своей гибкостью: правила распределения имущества фиксируются во внутреннем конфиденциальном документе фонда — и это ценно, если в семье есть наследники от разных браков, поскольку позволяет заранее определить права каждой ветви и ограничить доступ к информации.

Наконец, в-пятых, преемственность, которую обеспечивает фонд, меняет саму логику наследования: вместо раздела долей бизнеса и недвижимости семья сохраняет единый владельческий контур, а правила его работы после смерти учредителя устанавливаются заранее.

Несмотря на то что личный фонд сегрегирует активы в РФ и является самостоятельным налогоплательщиком в РФ, важно понимать, как иностранное право стран проживания учредителя и бенефициаров квалифицирует их роли с точки зрения налогов на доходы и наследование. Поэтому структуру международной семьи логичнее проектировать сразу с двух сторон — и по российскому праву, и по праву стран проживания учредителя и бенефициаров. С 2024 года п. 5 ст. 1202 ГК РФ позволяет предусмотреть в уставе личного фонда применение иностранного права к отношениям, осложненным иностранным элементом. Если бенефициар живет, например, в США, Швейцарии или Франции, нужно отдельно проверять, как его юрисдикция квалифицирует личный фонд и какие налоги возникнут при выплатах в стране проживания получателя выплаты.

Личный фонд — прекрасный инструмент в умелых руках, но считать его панацеей, автоматически устраняющей любые риски, ошибочно — к примеру, в течение трех лет после создания фонд по общему правилу несет субсидиарную ответственность по обязательствам учредителя, и момент создания структуры и обстоятельства передачи активов имеют большое значение. А разница между заблаговременным планированием и попыткой перестроить владение, когда конфликт уже возник, принципиальна.

Владельческая архитектура, конечно же, требует периодического пересмотра, но важно не то, какая структура — российская или иностранная — «лучше», а то, соответствует ли она новой реальности конкретной семьи. Личный фонд способен объединить владение российскими активами, корпоративное управление и наследственную преемственность в одной конструкции, но когда он становится элементом долгосрочного планирования, то дает наибольший эффект.