Наследство делят, наследие растят

Шведская Investor AB, контролируемая Валленбергами, передается уже шестому поколению семьи, а датская Kirkbi, владеющая 75% Lego Group, не так давно перешла к четвертому, причем нынешний председатель шел к этой позиции 16 лет. Российские собственники, которые только начинают осваивать личные фонды, пока чаще думают о налогах и защите активов, чем о том, кто и по каким правилам будет управлять капиталом через два поколения. Управляющий партнер «Лемчик, Крупский и партнеры» Андрей Крупский — о четырех принципах, отличающих долгоживущие семейные состояния от наследства, разделенного за один день.

Институт личного фонда появился в российском праве только в марте 2022 года — тогда в стране впервые возник собственный инструмент, сопоставимый с зарубежными трастами и семейными фондами. Сейчас с ним учится работать первое поколение собственников: с помощью личных фондов они передают наследникам недвижимость, ценные бумаги и доли в бизнесе, пользуясь тем, что выплаты близким родственникам не облагаются НДФЛ. Но обычно фонд создается как способ избежать раздела наследства и оптимизировать налоги, и его создатели часто упускают из виду главный вопрос: что удержит вместе капитал и семью, когда учредителя не станет?

Мировой опыт в этом случае честнее любых юридических теорий — так, к примеру, самая дорогая частная компания в Швеции Investor AB, контролируемая семьей Валленберг, существует с 1856 года и в настоящее время передается уже шестому поколению. Датская Kirkbi, владеющая 75% группы Lego, в 2023 году перешла в руки четвертого поколения семьи Кирка Кристиансена. Всем этим капиталам удалось пережить столетия не из-за удачного завещания, а благодаря системе, основанной на четырех принципах (и личный фонд, как инструмент российского права, впервые дает возможность заложить их и в нашей стране).

Первый принцип: управление устроено как лестница, а не как передача короны. На старте личного фонда обычно достаточно директора и совета из ближайших родственников, однако по мере роста капитала конструкция должна усложняться. Показателен пример Валленбергов: семейные фонды владеют лишь около 23% капитала Investor AB, но благодаря продуманной структуре акций контролируют при этом свыше половины голосов. Такой перевес контроля над долей в капитале не возникает сам собой, он закладывается заранее вместе с правилами о независимых профессиональных членах совета, а в более сложных структурах — и об отдельном ревизоре с контрольными функциями. Личный фонд в РФ позволяет реализовать ту же логику, осознанно разделив владение и контроль, а не отдав управление тому, кто просто оказался старшим из наследников.

Второй принцип: правила известны заранее, а не придумываются по ходу дела. Кто и на каких условиях получает статус выгодоприобретателя, что происходит при поведении, разрушительном для самого наследника или для капитала фонда, как проверяется соблюдение этих правил — все это стоит зафиксировать в тот момент, когда конфликта в семье еще нет, а не когда он уже разгорелся. На практике в таких правилах закрепляют не только финансовые условия, но и ожидания семьи: образование, собственный источник дохода, участие в общих проектах. Устные договоренности каждый почти всегда трактует по-своему, а зафиксированные правила снижают ощущение произвола даже тогда, когда конкретное решение оказывается для кого-то неприятным.

Согласно третьему принципу, у капитала должна быть дисциплина. Инвестиционная политика с понятным распределением долей по классам активов, лимитами на отдельные вложения (включая прямые инвестиции в бизнес) и регулярным пересмотром раз в несколько лет защищает фонд от рискованных решений «в моменте». Одновременно она дает наследникам общий язык, на котором можно обсуждать деньги семьи, не переходя на личности и не полагаясь на память о том, что когда-то устно обещал основатель.

Четвертый принцип — самый недооцененный в российской практике: вклад важнее возраста. У Томаса Кирка Кристиансена, нынешнего председателя Kirkbi и Lego Group, путь к этой позиции занял 16 лет: с 2007 года он занимал пост члена совета Фонда Lego, с 2016-го — заместителя председателя, с 2020-го — председателя совета директоров и лишь в 2023-м наконец стал председателем холдинга. Среди детей своего отца он не был единственным наследником по праву рождения, зато активнее всех оказался вовлеченным в дело. У Валленбергов, согласно открытым источникам, подход выстроен еще более последовательно: члены шестого поколения, желающие войти в семейное дело, регулярно встречаются со старшими родственниками, чтобы разбирать бизнес, фонды, ценности и историю семьи, и только после этого получают начальные полномочия. По итогу семья не отделывается разовым разговором о будущем, а годами выстраивает регулярную работу, где люди имеют свою конкретную роль, бюджет и отчет, а не просто присутствуют на семейных встречах.

На практике четыре этих принципа складываются во вполне ясную последовательность. Наследник входит в фонд наблюдателем без права голоса, затем под наставничеством старших берет под себя одно направление, далее становится полноправным выгодоприобретателем с совещательным голосом, и, лишь доказав вовлеченность на этом пути, получает в управлении решающий голос. Такой трек снимает главный страх собственника, что через два-три поколения фонд не справится с разросшейся семьей: для любого нового члена семьи, каким бы он ни был по счету, правила остаются одинаковыми.

Для российского собственника отсюда следует практический вывод. Наследник, у которого внутри фонда есть настоящее дело (направление или комитет) и ответственность, о которой он периодически отчитывается, вовлекается в семейный капитал по собственному интересу, а не по обязанности. А тот наследник, который просто получает выплаты, рано или поздно начнет воспринимать фонд лишь как источник средств — и именно это, а не юридические просчеты чаще всего уничтожает семейные деньги во втором-третьем поколении.

Устав и условия управления личным фондом — это только оболочка. Систему преемственности создают не формулировки юристов, а решения, которые принимаются до подписания документов: кто и как будет управлять фондом через два поколения; по каким критериям наследник входит в него и остается в нем; как приумножается капитал и какую реальную роль получит каждый следующий член семьи, пока учредитель еще жив и способен лично передать бизнес.

Наследство можно разделить по завещанию за один день, а наследие — то, что переживает смену поколений,— можно вырастить только объединенными усилиями. И чем раньше собственник начнет эту работу, тем выше шанс, что фонд, который он создает сегодня, будет объединять его семью и через сто лет.