«Сейчас у нас появляются новые возможности поддержки проектов технологического лидерства»

Обеспечение технологического суверенитета и достижение лидерства — среди основных приоритетов развития России на ближайшие годы. Как эффективно использовать интеллектуальный потенциал нашей страны, можно ли привлечь инвестиции в научные проекты на раннем этапе и какие уникальные компетенции банков помогут выстроить кооперацию между учеными, производственными компаниями и инвесторами, рассказал вице-президент Газпромбанка Алексей Федоров.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Сейчас много говорится о необходимости достижения технологического суверенитета. Почему это так критически важно для России?

— Сегодня становится особенно явной роль технологий как фактора глобальной конкурентоспособности. На самом деле технологии всегда играли очень важную роль в развитии экономики, ключевыми технологиями практически никогда не делились. Например, в XVIII и начале XIX века, в период Промышленной революции, в Великобритании действовали строгие законы, запрещающие вывоз передовых ткацких станков, прядильных машин и чертежей. Это яркий пример системных экспортных ограничений в области технологий. В текущих условиях, когда скорость научно-технологического развития многократно возросла, мы стали обращать на это гораздо большее внимание.

Также мы видим, что именно технологические компании формируют облик современной глобальной экономики. Если взять десять самых дорогих компаний в мире по капитализации, то все они будут непосредственно связаны с разработкой и внедрением новых технологий. Причем это и те технологии, которые уже прочно вошли в нашу жизнь, как, например, полупроводниковая микроэлектроника, и новые передовые направления, такие как биотех, искусственный интеллект, квантовые технологии и многое другое. Именно эти компании — самые дорогие сегодня, а основная их ценность — это, конечно, человеческий капитал, умение генерировать знания, а потом быстро переводить эти знания в экономическую полезность. Они умело пользуются инструментами создания полезного знания и созидательного разрушения — кстати, за исследование этих концепций была дана Нобелевская премия по экономике 2025 года.

Сегодня в странах, относящихся к категории технологических лидеров, государство занимает все более активную позицию по финансированию научно-технологических проектов и в целом по технологическому развитию. Очень яркий пример — это так называемый закон о чипах в Соединенных Штатах Америки. Несмотря на то что индустрия полупроводниковой микроэлектроники зародилась в Соединенных Штатах Америки, в какой-то момент она стала сильно децентрализованной — появились глобальные цепочки коопераций и производственные центры оказались вне США. Например, лучшие в мире литографы производятся компанией ASML в Нидерландах. Однако в новых условиях многие страны возвращаются к концепции локализации критических передовых технологий, и США на локализацию производства в области полупроводников выделяют колоссальную сумму $280 млрд, из них существенная часть — в исследования и разработки.

Еще интересная цифра — это внутренние затраты на исследования и разработки, то есть сколько инвестируется в R&D внутри страны — это примерно $1 трлн у Китая и США. Термин «затраты на исследования и разработки» является устоявшимся, но в более широком контексте можно говорить про инвестиции. Поэтому сегодня наука, технологическое развитие и экономика — это взаимосвязанная триада.

— Сейчас у России стоит цель — увеличить инвестиции в разработки до 2% ВВП, то есть порядка 6 трлн руб. к 2030 году. Этого будет достаточно?

— Для начала отмечу, что сейчас выделяется около 2 трлн руб., то есть за ближайшие годы рост будет практически в три раза. Но это не все. Речь идет и об изменении самой структуры поддержки. Сейчас около 70% инвестиций идут со стороны государства, а 30% — от бизнеса. Есть задача — существенно увеличить вовлеченность бизнеса в технологическое развитие страны и нарастить частные инвестиции в исследования и разработки.

Еще одна важная цель — рост доли высокотехнологичных отраслей экономики. Но, наверное, самая амбициозная цифра связана с увеличением капитализации фондового рынка до 66% ВВП к 2030 году. При этом, как показывает международный опыт, самой высокой капитализацией обладают именно технологические компании, а значит ключевым конкурентным преимуществом становится скорость трансфера знаний в экономическую полезность. Таким образом, все эти цели — увеличение инвестиций в исследования и разработки, увеличение доли высокотехнологичных отраслей и капитализации фондового рынка — связаны друг с другом единой логикой, в которой инвестиции в исследования и разработки позволяют формировать новые высокотехнологичные компании, а те в свою очередь — создавать рынки новых продуктов и выходить на рынки капитала. Очевидно, чтобы эту модель реализовать, необходим сквозной взгляд на технологическое развитие и на те инструменты, которые на каждом из этих этапов могут быть использованы.

— Какую роль в этом без преувеличения амбициозном проекте должны играть финансовые институты?

— Банки являются достаточно уникальными агентами в экономике, которые могут делать две очень важные вещи. Первое — банки обладают возможностью создавать и мультиплицировать деньги для экономики. Коммерческие банки увеличивают общую денежную массу в стране за счет кредитования, используя систему частичного резервирования. Конечно, этот процесс контролируется имеющимся регулированием. Тем не менее это существенный фактор для развития технологических проектов, особенно капиталоемких,— в них могут комбинироваться различные инструменты финансирования, как прямые инвестиции, так и долговое финансирование.

Вторая важная вещь — это управление временем. Банки умеют преобразовывать «короткие» деньги в «длинные». Краткосрочные депозиты, которые поступают в банк, он может использовать как инструмент финансирования долгосрочных проектов. Длинные деньги — основа для роста, инфраструктурных проектов, создания и модернизации производства — уникальные преимущества банков, которые могут быть использованы для достижения целей технологического развития.

— Управление риском — это тоже прерогатива банков?

— Безусловно, управление рисками играет ключевую роль. Важно, однако, понимать, что при работе с наукоемкими проектами есть несколько категорий рисков: играть роль может не только финансовый риск, но иногда даже более значимым может быть риск технологический. Приведу пример. Скажем, принято решение о создании промышленного производства по масштабированию той или иной технологии. Даже за время проектирования и строительства завода технология может устареть и перестать быть конкурентоспособной. Такой проект должен быть встроен в цепочку «наука — опытное производство — промышленное производство», даже без одного элемента цепочки индустрия рискует стать неконкурентоспособной.

Кроме того, при работе с научно-технологическими проектами риски, особенно на ранней стадии, могут быть высокими. Возникает вопрос — как их снизить. В модели Кремниевой долины риски снижаются за счет диверсификации инвестиций в большое количество проектов: часть выживет и даст доходность, а часть проектов закроется. В среднем из десяти проинвестированных стартапов пять-шесть закрываются с полной потерей денег, два-три выходят в безубыточность или приносят скромную прибыль, и только один проект «выстреливает» (становится «единорогом»). Так может работать система. Часто эта модель называется «spray and pray». Но у нас нет людей и денег, а самое главное времени, чтобы эту модель напрямую скопировать.

Поэтому вместо этой модели мы переходим к другой, мы называем ее «антивенчурной кооперацией». Эта модель предполагает сбор технологических проектов в цепочку кооперации, устранение между ними дублирования и контроль конкуренции на раннем этапе. Риски мы снижаем за счет построения модели кооперации между научно-технологическими проектами.

Начав работу над стратегией технологического лидерства, мы в Газпромбанке начали анализ научно-технологических проектов, используя концепцию воронки, очень понятной для бизнеса. У нас есть на входе какое-то количество проектов, идей и инициатив, они идут по стадиям технологической готовности и по мере своего развития могут получать новые инструменты финансирования.

И мы выявили системные проблемы практически с каждым из параметров этой воронки. Во-первых, объем генерируемых научных проектов с учетом огромного интеллектуального потенциала России всё же недостаточен. Конверсия, то есть переход проектов от стадии к стадии, низкая. Еще одна проблема — так называемые кейсы обнуления: когда мы смотрим на технологический проект, например, в университете или в научном центре, приходим к этой же команде через полгода, а команда рассказывает про совершенно другие проекты. Мы спрашиваем: «А где же тот?», нам отвечают: «Мы решили новым заниматься». Даже если проекты доходят до зрелых стадий, то это занимает очень большое время. Необходима системная работа над всеми параметрами воронки: объемом, конверсией, скоростью.

— В чем причина этих проблем, на ваш взгляд?

— Одна из самых важных причин такой рассинхронизации — все еще недостаточная коммуникация и информированность сообществ исследователей и бизнеса друг о друге. Иногда индустрия зачастую не знает, к какому университету обратиться, а университет не всегда осведомлен об основных вызовах и наиболее актуальных задачах, которые стоят перед индустрией. Сегодня множество форматов коммуникаций науки и бизнеса, но задача увеличения сечения взаимодействия крайне актуальна.

Также стоит отметить недостаточность финансовой инфраструктуры или инфраструктуры развития. Иногда проекту помимо финансирования нужно получить доступ к акселерации, к оборудованию и многое-многое другое. Еще одно важное требование к инфраструктуре — бесшовность, чтобы покрывать пресловутые «долины смерти».

— Получается, что очень мало проектов доходит до активной стадии развития?

— Да, компаний, доходящих до поздней стадии развития проекта, очень мало, и мы видим огромный интерес инвесторов к этому маленькому количеству компаний: складывается нездоровая ситуация, когда большинство инвесторов охотится за двумя-тремя компаниями, перегревая их. И второй, конечно, важный фактор — этих компаний просто мало для того, чтобы собрать большой уровень капитала. В 2025 году только одна технологическая компания вышла на IPO в России.

— Что с этим можно сделать?

— Нужно работать со всеми параметрами воронки научно-технологических проектов. В первую очередь, увеличивать воронку качественных проектов, повышать конверсию и сокращать сроки. В принципе, очень понятный рецепт, который очень тяжело реализовывать, но мы в Газпромбанке пытаемся это делать.

Мы анализировали, в какой модели мы могли бы существенно улучшить параметры развития технологических проектов. Выше уже объяснялись основные принципы нашего подхода — повторюсь, что крайне важно рассматривать не отдельные проекты, а модель кооперации отрасли: от центров генерации знаний — университетов и научных центров — до рынка.

Ключевым элементом такой модели является отраслевая наука — опытно-промышленное производство, которое может соединить научные центры с промышленным производством. Без этого элемента практически невозможно обеспечить конкурентоспособность технологии — а ведь это основной фактор лидерства.

— Чем еще может быть полезен банк в этой кооперации?

— Помимо традиционной банковской экспертизы в коммерческом кредитовании, в инвестиционной практике, в сделках, Газпромбанк обладает уникальным опытом — научно-технологической и отраслевой экспертизой. Работа банка исторически была связана с работой с крупными индустриальными партнерами, такими как, например, «Уралмаш».

И сегодня мы сформулировали для себя цель — участие в формировании и обслуживании отраслей новой экономики, поскольку новая экономика, создаваемая технологическими компаниями, будет определять наш рынок. Мы выделили несколько элементов будущей работы. Это сквозная работа с инфраструктурой финансирования и развития, технологической аналитикой, работа с университетами и научными центрами, работа с государством, институтами развития и индустриальными партнерами.

Яркий пример — это наша работа с компанией «Моторика» по созданию бионических протезов, которая требует вовлечения очень разных институтов и компаний, чтобы этот проект состоялся. Это тот пример, когда за счет кооперации и устранения неоправданной конкуренции можно достаточно быстро двигаться. Конечно, это непростой пример, и мы в течение последнего года с ним пытаемся разобраться, привлекая разных участников, но тем не менее это доказательство того, как можно в нашей стране создавать конкурентоспособные продукты. Нам очень помогает наша работа с Российским научным фондом, совместно с которым мы запустили конкурс научно-технологических проектов. Победители отобраны и начинают работу. Объем финансирования по этому направлению составляет 510 млн руб.

— Газпромбанк является стратегическим партнером Минобрнауки по программе «Приоритет 2030». Сколько технологических проектов вы уже успели оценить в рамках этого сотрудничества?

— Для нас партнерство с Минобрнауки — это важный элемент реализации стратегии. Он дает нам доступ к проектам университетов и научных центров. Например, за прошлый год к нам поступило порядка 3 тыс. разных технологических проектов, которые в той или иной мере нам удалось проанализировать. Наверное, один из самых интересных примеров инвестиций для нас — это совместное с научным центром LIFT финансирование разработки программно-аппаратного комплекса для нанесения лекарственных покрытий на шовные материалы. Это разработка Университета МИСИС. Всего в 2025 году Газпромбанк выделил более 300 млн руб. на технологические проекты и развитие инфраструктуры.

Мы продолжаем активно работать с проектами очень ранней стадии, потому что понимаем, что, если мы не будем инвестировать на раннем этапе, мы никогда не получим возможность создавать крупные компании и формировать новые индустрии.

Кроме того, общаясь с командами университетов и научных центров, мы стараемся давать в систему обратную связь, помогать упаковывать проекты, а их лидерам предлагаем поддержку в виде образовательных и акселерационных программ. В 2025 году мы совместно с Минобрнауки России и Фондом «Вызов» запустили программу для преподавателей технологического предпринимательства в университетах.

— Именно инвестиции в проекты на ранней стадии и пугают большинство инвесторов. Как с этим работать?

— Это действительно непростая задача, потому что на самом раннем этапе — самые высокие риски. Тем не менее, повторюсь, мы отчетливо понимаем, что без инвестиций в самые ранние этапы, особенно со стороны частного бизнеса, мы не сможем обеспечить себя достаточным количеством компаний для решения всех важных задач, которые стоят перед страной.

Те фонды, которые мы создаем, инвестируют в проекты, начиная с ранней стадии, и потом развивают, капитализируют эти компании, проводя их дальше по уровням технологической и рыночной готовности. Наша инфраструктура покрывает и так называемую долину смерти — когда продукт еще не готов выйти на рынок, но при этом требует определенного инструмента финансирования. Многие проекты уже активно развиваются в этой парадигме, двигаясь по шкале технологической готовности.

Мы активно работаем с научными центрами. Приведу пример — Российский квантовый центр за последние десять лет стал ведущим институтом в области квантовых технологий России, очень крупный в мире в своей области, основной разработчик квантового компьютера в рамках «дорожной карты». И, конечно, это уникальный научный центр LIFT, который может, помимо создания знаний, создавать спинофф-компании для того, чтобы обеспечить трансфер знаний в технологии.

Центр технологического лидерства обеспечивает нашу эффективную работу с университетами и Министерством науки и высшего образования. Центр технологического лидерства запустил грантовую программу «От идеи к продукту». Цель — ускорить разработку перспективных технологий, созданных в университетах, и способствовать их передаче новой или существующей высокотехнологичной компании. Общий объем финансирования на 2026–2027 годы составит 300 млн руб. Сейчас мы работаем над концепцией новых фондов для инвестиций на самом раннем этапе.

Безусловно важный фактор — это запуск национальных проектов технологического лидерства. Это векторы и приоритеты нашего технологического развития, возможность университетов и научных центров включиться в решение больших задач. При этом нужно отчетливо понимать, что без инвестиций в науку и построения взаимодействия между наукой и индустрией не может быть создана полноценная экономика знаний — а именно этот фазовый переход нам необходим.

Беседовала Ольга Иванова