«То, что уместно в операционной, в книге выглядит грубо и пошло»

Использовать реальные клинические случаи в художественной литературе — грубое нарушение этики, считает писатель Мария Виноградова, известная под псевдонимом Мария Воронова. Прежде чем взяться за перо, она работала со скальпелем: автор окончила мединститут, защитила кандидатскую, стала хирургом, а в дальнейшем преподавала в Медакадемии последипломного образования. В свободное время она начала писать романы, действие которых чаще всего развивается в больнице. Главные герои — люди, в чьих руках находятся жизни пациентов: врачи-нейрофизиологи и флебологи, хирурги и медицинские сестры, кардиологи и реаниматологи. Подробнее об этом — в интервью на сайте «Ъ-Удмуртия»,

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Хирургия — дисциплина жесткая и точная. Помогает ли вам врачебная дисциплина в писательстве или, наоборот, иногда хочется «нарушить протокол» и дать герою шанс вопреки медицинским показателям?

— Медицина вообще не самая точная наука, и порой в жизни случаются такие чудеса, которые ни один писатель не в силах вообразить, но я все же стараюсь спасать своих героев, не нарушая законов природы и общепринятой практики. Все же сейчас возможности медицины очень велики, и даже тяжело больной человек имеет право надеяться не на чудо, а на реальную медицинскую помощь.

— Как за годы практики изменился ваш взгляд на человеческую драму? Есть ли темы, на которые врач не может писать из соображений этики, даже если они крайне выигрышны для сюжета?

— Много лет проработав рядом с человеческой бедой, я не устаю удивляться силе человеческого духа, стойкости, самоотверженности и любви. Наверное, это самое важное в жизни, когда близкие люди поддерживают друг друга.

Что касается запретных тем, то для меня это в первую очередь реальные клинические случаи. Использовать их в художественной литературе — грубое нарушение врачебной этики. В остальном дело вкуса, но мне кажется, что некоторые подробности лучше не переносить со страниц учебников в художественную литературу. Так же и специфический юмор: то, что бывает уместно в операционной, помогает разрядить обстановку в трудный момент, в книге выглядит грубо и пошло.

— В ваших книгах врачи часто сталкиваются с системой. Если бы вы писали «рецепт» для оздоровления современной российской медицины, какие три главных «ингредиента» в нем бы значились?

— Я никогда не работала организатором здравоохранения, поэтому вряд ли имею право выписывать рецепты для его оздоровления, но мне кажется, что если бы врач мог поменьше думать об отчетности и побольше о пациенте, от этого всем стало бы полегче.

— Давайте поговорим о вашей новой книге «Мужчина в тени» (16+). Действие детектива происходит в конце 80-х. Это время тотального дефицита и слома эпох. Почему современному читателю, живущему в эпоху изобилия, так важно возвращаться в те «пустые» магазины и полные надежд ленинградские квартиры?

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

— Думаю, тут у каждого свои резоны. Кто постарше, тем приятно вернуться в свою юность, которая окрашивает в яркие тона самые тяжелые времена. Как сказал Александр Сергеевич Пушкин: «Что пройдет, то будет мило». Молодым, думаю, просто интересен иной мир, с другими правилами, с другой системой ценностей.

— Ваш герой Мельников — полковник КГБ. В деловой среде часто говорят о «силовом ресурсе». Ваш Мельников — это человек системы или человек, который пытается остаться собой вопреки системе?

— Мельников на сто процентов человек системы. Он честный, храбрый, порядочный, но он часть системы, и в этом основа его самоидентификации. Поэтому принять перестройку для него равносильно тому, чтобы перестать быть самим собой, как минимум признать, что жизнь прошла напрасно. Вот он и хочет любой ценой оставить все, как есть.

— В книге звучит фраза, что хирургия — не женское дело. Как вы считаете, за последние 30 лет этот «стеклянный потолок» в медицине и обществе исчез или просто стал прозрачнее?

— Признаться честно, я никогда не ощущала этот стеклянный потолок и знала много коллег-женщин, которые добились больших успехов. Были, конечно, у нас гендерные шовинисты, но это их личное предубеждение мало на что влияло.

Тут дело в другом: хирургия — это работа, которая требует полной самоотдачи. Сам по себе труд достаточно тяжелый, потом часто приходится задерживаться, приходить в выходные дни, и даже в свободное время нельзя полностью освободиться от мыслей о работе. Мужчина может себе такое позволить, женщина как правило нет. Всегда есть семейные заботы, домашние обязанности. Это, конечно, замедляет рост женщины, как специалиста, но если в семье есть взаимопонимание и поддержка, то все получается.

— Ваша героиня Зоя скептически относится к любви с первого взгляда. А на чем, по вашему мнению, строятся самые долговечные «активы» в человеческих отношениях — на холодном расчете, общей профессии или случайной искре в библиотеке?

— Тут, наверное, у каждой пары свой секрет, но мне кажется, что самое главное, это когда люди видят и слышат друг друга, понимают, что у партнера могут быть свои желания, свои мнения, даже своя жизнь, куда он никого не пускает. Только все это должно быть взаимно. Копилка семейного счастья наполняется быстрее, когда каждый кладет туда по рублику, чем когда кто-то один запихивает золотые слитки.

— Как практикующему врачу удается сохранять высокую «производительность» в литературе? Писательство для вас — это диверсификация деятельности или единственный способ избежать выгорания?

— Для меня, к сожалению, писательство — это внутренняя потребность. Я бы даже предпочла, чтобы ее не было, но увы… Приходится выпускать героев из своей головы в текст.

— В «Мужчине в тени» упавшее дерево меняет отношение соседей к человеку. Верите ли вы, что в жизни репутация строится годами, а рушится (или спасается) за один вечер?

— Естественно, истинная сущность человека проявляется в критических обстоятельствах. В обыденной жизни можно лепить из себя какой угодно образ, но ты становишься сам собой, когда необходимо действовать и рисковать. Это не значит, что если человек однажды сплоховал, на нем надо ставить крест. Всегда есть шанс измениться к лучшему.

— Какую главную мысль из вашей книги вы бы хотели донести до тех, кто каждый день принимает ответственные решения и несет за них груз ответственности?

— К сожалению, очевидные и идеальные решения — это роскошь, которая редко встречается в реальной жизни. Почти всегда потом кажется, что можно было бы лучше, только управлять терпящим бедствие самолетом и моделировать происшествие на тренажере — это совершенно разные позиции. Когда я писала про пилотов, посадивших самолет на Неву, то среди прочей литературы прочла книгу пилота Чесли Салленбергера и писателя Джеффри Заслоу «Чудо на Гудзоне». Позволю себе цитату: «Пилотов учат, что жизненно важно всегда сохранять «ситуационную осознанность», или СО. Этот термин означает умение создавать и поддерживать очень точную мысленную модель своей реальности в реальном времени.

В очень многих областях жизни необходимо быть оптимистом в перспективе, но реалистом в настоящем. Это особенно верно в военной авиации, учитывая присущие ей опасности. Нельзя быть фантазером. Нужно знать, что делаешь и чего не делаешь, что можешь сделать и чего не можешь. Трудно дать лучший совет людям, принимающим ответственные решения.