Рекламаwww.kommersant.ru/ad

Нет худа без ковра

Выходит на экраны «Ниша» Антона Ермолина
В прокат выходит режиссерский дебют Антона Ермолина «Ниша» — фильм-путешествие по пространству сна, какой мог бы снять Дэвид Линч, если бы поселился в постсоветской малогабаритной квартире с непременным ковром на стене. Рассказывает Юлия Шагельман.
Режиссерская оптика искажает узнаваемую отечественную реальность на почти линчевский манер

Режиссерская оптика искажает узнаваемую отечественную реальность на почти линчевский манер

Reflexion Films

Ковры захватывают пространство российского авторского кино. Меньше трех недель назад в прокат выходил «Отпуск в октябре» Романа Михайлова, где в узорах советских ковров были зашифрованы тайны кинематографа как инструмента массового гипноза, если не тайны бытия в целом. Теперь на экранах дебютант Антон Ермолин с картиной, спродюсированной Алексеем Учителем, которая начинается с ковра и ковром же заканчивается. Возможно, это связано с тем, что режиссеры, как многие дети в нашей стране, засыпали под висящим на стене ковром, и хитросплетения шерстяных нитей плавно перетекали в фантастическую материю их снов. А может быть, они просто считают, что это красиво.
Ковры — это также способ заработка для жены главного героя «Ниши» Вячеслава (Владимир Свирский) Марьям (Елена Николаева). Она плетет их на заказ в свободное от работы контролером в кинотеатре время. Однажды она получает звонок от таинственного человека в пальто (Сергей Гилев) с просьбой сделать ковер с ее собственным портретом и сначала отказывается, но потом все равно принимается за работу. Незнакомец же, мелькнув темной тенью в заснеженном дворе, исчезает, чтобы потом снова возникнуть в жизни Вячеслава в качестве то ли посланника каких-то загадочных сил, то ли проводника на оборотную сторону реальности.
Сам Вячеслав по образованию — инженер, по роду занятий — доставщик мебели, а по призванию — экстрасенс. С помощью биолокационных рамок он собирает отрицательную энергию в квартирах клиентов, анализирует биополя прохожих (или даже их собачек), стоя в переходе метро, и заряжает стеклянные банки — даже не с водой, как у приснопамятного Алана Чумака, а совершенно пустые. Естественно, начальство и появляющиеся позже родственники жены считают его не вполне вменяемым и уж точно не приспособленным к нормальной жизни.
Но у Славы и Марьям своя жизнь, вполне гармоничная, в которой они видят одни и те же сны и получают сигналы из невидимых энергетических сфер. Здесь все имеет значение: хроника советских партсъездов и демонстраций, идущая при пустых залах в кинотеатре, где работает Марьям, брошенное вскользь замечание ее начальника о том, что в креслах завелась моль, рассуждения друга-охранника Вячеслава (Михаил Тройник) о теориях заговора, развале СССР и появлении новой государственной сущности на его руинах («Той страны больше нет, но люди-то остались!»), эсэмэски из одной буквы, приходящие на телефон героя, внезапная телеграмма «Майкоп — Петропавловск-Камчатский».
Этот пароль-отзыв наконец открывает Вячеславу путь к его истинному предназначению. Продолжая игру в города, он устремляется в Йошкар-Олу, напутствуемый человеком в пальто: там его ждет встреча с тем, кто всем управляет, и на нее надо явиться при параде, в костюме. Оказавшись в марийской столице, застроенной бутафорскими копиями Кремля, Нойшванштайна и Дворца дожей (в этом городе, как и в самом фильме, абсолютно все — не то, чем кажется), он проваливается в очередную устланную коврами кроличью нору и наконец завершает свое превращение, что твой Грегор Замза. Правда, в отличие от героя Кафки, Вячеслав совсем не страдает от своей новой насекомой сущности, даже напротив — уж чего-чего, а ковров на просторах призрачной страны хватит не только на краткий век одной моли, но и гораздо, гораздо более длинный срок.

Газета «Коммерсантъ» №212

от 15.11.2023, стр. 11

Авторы

  • Юлия Шагельман
    Юлия Шагельман
    корреспондент