Проверка на живость

Парижская опера возобновила знаменитые постановки Джерома Роббинса «En sol», «In the Night» и «The Conсert». Выбор балетов и их исполнителей считает удачным Мария Сидельникова.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Джером Роббинс (1918–1998) любил повторять, что Парижская опера, куда его пригласил Рудольф Нуреев, его второй дом. Хотя домочадцы-французы выли от тирании заезжего гостя. Американский хореограф, напарник Джорджа Баланчина по New York City Ballet (NYCB) славился своей маниакальной манерой все контролировать, репетировать днями напролет и утверждать составы в последнюю минуту. «Те, кто хороши в классике, не обязательно хороши в моих балетах...» — защищался Роббинс. Сегодня его работы и сами стали классикой, на которой выросло уже несколько поколений. Так что по балетам Роббинса вполне можно судить, кто и насколько хорош: музыкальность, техника, актерское мастерство — все здесь как на ладони.

Открывший вечер «En sol» наименее известен в России. Получивший название по одноименному концерту Равеля, он был поставлен Роббинсом в NYCB в 1975 году к столетию композитора для звездной пары Сюзанн Фаррелл и Питера Мартинса. Фабула по обыкновению простенькая. На пляже среди развеселых девчонок и парней, словно удравших с Бродвея, встречаются двое. Знакомство перетекает в ночь, а наутро лихая компания с новыми силами возвращается к беззаботным водным процедурам. Картонное солнце и море на заднике и волны-барашки на купальниках нарисовал знаменитый иллюстратор Роман Тыртов, взявший в иммиграции имя Эрте.

В первом, премьерном, составе пару влюбленных исполняли этуали Ханна О’Нил и Уго Маршан. У каждого есть свои уязвимости. Стильная О’Нил не очень сильна в технике, большущий красавец Маршан актерски нелеп в наивно-романтических экзерсисах. Но харизма этой пары и их взаимное удовольствие друг от друга — от целомудренного узнавания (четыре шага навстречу, шесть назад — гениальная в своей простоте формула нерешительности от Роббинса) до вихря чувств-вращений и поддержек — искупали все шероховатости. Джером Роббинс наверняка пришел бы в ярость, ведь ни одна звезда не имела права затмить его хореографию, даже Нурееву пришлось в свое время обуздать непомерное эго. Под их обаяние попала и дирижер Мария Селецкая. В прошлом сама артистка балета, она зачарованно «подкладывала» им в ноги музыку, местами ей в ущерб.

«In the Night» (1970) получился у Роббинса этаким послесловием «Танцев на вечеринке» — балета, который ознаменовал его возвращение в NYCB в 1969 году после 13-летнего перерыва. Все та же музыка Шопена, фортепианные миниатюры, которые звучат в балетных классах всех школ мира. Но если «Танцы» стали современным лихим оммажем Шопену, «попкорном», как метко задал вектор Баланчин, то «В ночи» царит классика: никаких буги-вуги с мазурками, ода дуэтному танцу — основе основ, почтенное следование баланчинской традиции. Три пары символизируют три этапа взаимоотношений. Каждой Роббинс заготовил каскады сложнейших поддержек — верхних, прыжковых, вращений, которые требуют от партнеров тотального доверия и собранности. Но их чистое исполнение — скучнейшая версия «В ночи». Красивой балетной иллюзией жизни его делают нюансы, все, что происходит за секунду между «поднял-поймал-опустил». Чтобы выверить эти нюансы, час бился на открытой репетиции Жан-Пьер Фролиш из Robbins Right Trust. По его словам, в Париже Роббинса танцуют лучше, чем в Нью-Йорке, так как у артистов больше опыта сюжетных балетов, что позволяет им даже абстрактные постановки наполнять мотивациями и смыслами.

Этуаль и молодая мама Пак Сэ Ын — мастер таких тонкостей. Ее постоянный партнер, надежная поддержка и опора Поль Марк тоже не отстает. Первый дуэт «В ночи» о хрупкости нового чувства, который подходит им и по характеру (оба интроверты-романтики), и по стажу (оба еще не заматерели в своем звездном звании), пополнил их коллекцию совместных творческих удач. Вторая пара — опытнейшие этуали Людмила Пальеро и Матьо Ганьо — со знанием дела танцевали гармоничную зрелую любовь. Каждое их движение было преисполнено взаимного уважения с легкой ностальгией по былым искрам чувств. Вот уж действительно, счастливые пары счастливы одинаково. Третий дуэт — самый нарративный, страстный и концентрированный по языку. Его доверили этуали Амандин Альбиссон и первому танцовщику Одрику Безару — паре, неравной по титулам, но отлично совпадающей по темпераментам.

Закончили вечер на веселой ноте — «Концертом» (1956) на музыку Шопена — знаменитой балетной комедией положений, которую обожают и артисты, и публика. В серии уморительных этюдов, подсмотренных в театре и помещенных в рамку фортепианного концерта, сошлись дар комедийного артиста Роббинса и его талант хореографа-портретиста. Примерять на себя эти образы французы, обученные актерскому мастерству и знающие толк в самоиронии, страсть как любят: одно удовольствие смотреть на живчика Антуана Киршера в роли стесняющегося вечного студента; на солидного Фабьена Ревейона — узнаваемого театрального сноба в шарфике, который оказывается пройдохой-безбилетником; на Элоиз Бурдон — даму-театралку, вышедшую в концерт со своим мужем, который на дух не переносит ни музыку, ни даму. В карикатурных попытках убийства жены Артюс Раво мастерски сдерживал своего персонажа, позволяя себе юмор, но не кривляния. «Балерине» Элеонор Болак это далось хуже. Этуаль с живым нравом и подвижной мимикой выбрала работу лицом, хотя в ее распоряжении имелся куда более красноречивый язык тела.