ИКОНА

(главы из романа)

Публикации

Фредерик Форсайт

From ICON by Frederic Forsyth
Copyright (c) 1996 by Bantam Books, a division of Bantam Doubleday Dell Publishing Company, Inc.
Reprinted by permisson of Bantam Books, a division of Bantam
Doubleday Dell Publishing Group, Inc. All Right Reserved

Это было тем летом, когда буханка хлеба стала стоить больше миллиона рублей, урожай третий год подряд собирали ничтожный и инфляция обрушилась на страну с новой силой.

... Тем летом в деревнях впервые начали умирать от голода.

... Тем летом у президента страны прямо в машине случился сердечный приступ, и ему не смогли вовремя оказать помощь.

... Тем летом полуграмотный старик выкрал сверхсекретный документ.

Это было тем летом, начиная с которого все перестало быть как прежде.

... Летом 1999 года.

Вечер выдался жарким и душным настолько, что пришлось сигналить несколько раз, прежде чем дежурный, наконец, выбрался из своего закутка и открыл тяжелые деревянные ворота главного корпуса.

Пока черный «Мерседес-600» выруливал из ворот на Старую площадь, телохранитель успел опустить стекло и выдать осоловевшему охраннику несколько прочувственных слов. Тот, стараясь загладить вину, вытянулся в струнку перед следовавшей за президентским лимузином «Чайкой» с охраной и не двинулся с места, пока обе машины не скрылись из виду.

На заднем сиденье «Мерседеса» в одиночестве, мрачно задумавшийся сидел президент Черкасов. От водителя и личного телохранителя президента отделяла стеклянная перегородка.

За серыми пригородами вскоре радостно запестрели зеленые подмосковные поля и леса, но подавленное состояние не покидало российского президента. Прошло три года с тех пор, как Иосиф Черкасов, в ту пору премьер-министр, как про него говорили — «из хозяйственников», принял власть из рук слабеющего Ельцина. За это время страна — сейчас приходилось это признать — еще глубже увязала в кризисе, а то, что она переживала в последние месяцы, было и вовсе самым черным в ее истории...

А начинал Черкасов вроде бы неплохо: ему удалось сохранить благорасположение Запада, подкрепленное кредитами, которые должны были поддержать российскую экономику. Прислушавшись к совету западных лидеров, он договорился с Чечней о мире. Жаждавшим мести русским не очень понравилось, что чеченцам так легко все простили, но все радовались возвращению солдат домой...

Года через полтора после выборов все пошло наперекосяк. Причин было две: экономика страны уже не могла кормить плодящуюся повсюду мафию, Кремль же вновь оказался втянутым в рискованную военную авантюру.

В Сибири, где сосредоточено девяносто процентов национальных богатств России, возникла угроза образования самостоятельного государства. Из всех российских регионов Сибирь была самым неуправляемым. Этот суровый и малонаселенный край обладал запасами не только нефти и газа, в сравнении с которыми смешными казались нефтяные ресурсы даже Саудовской Аравии, но и громадными и не везде еще разработанными месторождениями золота, алмазов, бокситов, марганца, вольфрама, никеля, платины...

В Москву все настойчивее шла информация о присутствии в Сибири эмиссаров японской якудзы и особенно южных корейцев, агитирующих за отделение от России. Прислушавшись к недобросовестным советчикам, и, что еще хуже — забыв об ошибках своего предшественника в Чечне, президент Черкасов отправил в Сибирь федеральные войска. Последствия были катастрофическими вдвойне. Через год, ничего не добившись военной силой, Черкасов был вынужден заключать с сибиряками договор, по которому те получили гораздо больше независимости и прав распоряжаться природными богатствами, чем они когда-либо мечтали. Бесславная кампания обернулась катастрофической инфляцией.

Правительство запустило печатный станок. К лету 1999-го от «валютного коридора», когда доллар стоил пять тысяч рублей, остались одни воспоминания. В черноземных районах Кубани в 1997-м и 1998-м, два года подряд, был неурожай, а то, что собрали в Сибири, там и сгнило, потому что местные сепаратисты взрывали железнодорожные пути. В городах цены на хлеб росли не по дням, а по часам. Президент Черкасов еще оставался на своем посту, но контролировать положение в стране уже не мог.

На селе, где, казалось, население могло прокормить себя само, ситуация была и того хуже. Отсутствие средств, специалистов и техники привело к тому, что на полях разваливающихся хозяйств росли одни сорняки. На дальних железнодорожных станциях редкие поезда осаждали голодные крестьяне, большей частью старики, готовые продать за гроши, а еще лучше — обменять на еду мебель, одежду, все что угодно.

В Москве, столице и парадной витрине страны, обнищавшие люди ночевали на набережных Москвы-реки и во дворах. Милиция уже фактически прекратила бороться с преступностью и полностью переключилась на этих расплодившихся бездомных: наряды выезжали, чтобы собирать и отправлять их поездом туда, откуда они приехали. Но на их место приезжали другие, точно так же нуждающиеся в работе, крове и еде. Большинство из них вскоре превращались в нищих попрошаек, живущих на грани смерти и умирающих прямо на улицах города.

К началу весны 1999 года Запад не выдержал и перестал топить свои денежные средства в этом бездонном колодце, называемом — Россия. Даже те иностранные инвесторы, которые сотрудничали с мафией, стали покидать страну. Словно беженка, жестоко изнасилованная солдатами и брошенная на обочине, российская экономика тихо и безнадежно умирала.

Такие мрачные мысли крутились у президента Черкасова в голове, пока машина увозила его по немыслимой жаре на дачу.

Водитель хорошо знал эту дорогу на дачу под Усово, на берегу Москвы-реки. Там в тени деревьев президента ждала свежесть и прохлада. Дача эта, как и еще несколько других, была когда-то выстроена в этом райском уголке для членов политбюро. С тех пор, конечно, многое изменилось. Многое, но не все.

Машин на дороге было мало: бензин стоил дорого. Редкие грузовики оставляли за собой густые черные клубы солярного дыма. За Архангельским президентский кортеж переехал через мост и тихо заскользил вдоль реки.

Черкасов вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, хотя кондиционер был включен на полную мощность. Он опустил стекло своего окна и подставил лицо теплому ветерку. Стало немного легче. Сидевшие за отгораживавшим салон стеклом водитель и телохранитель ничего не заметили. Машина свернула направо, к Переделкино, и в этот момент Черкасов завалился на левый бок, скорчился и замер.

Первым встревожился водитель — лицо президента больше не отражалось в зеркале заднего вида. Он что-то сказал телохранителю, и тот резко повернулся назад. «Мерседес» тут же затормозил и съехал на обочину.

Шедшая следом «Чайка» остановилась рядом. Начальник личной охраны президента, бывший полковник-спецназовец, побежал к президентскому лимузину. Остальные с оружием наготове заняли позиции вокруг. Что случилось, они еще не знали.

Телохранитель уже открыл дверцу и склонился над президентом. Полковник рывком отстранил его. Черкасов по-прежнему полулежал на боку, прижав руки к груди. Глаза его были закрыты, дышал он неровно, с тяжелым и прерывистым хрипом.

Ближайшей больницей была Первая — ЦКБ на Воробьевых горах. Полковник вскочил в президентский лимузин, велел водителю разворачиваться и ехать обратно к окружной дороге и, связавшись по мобильному телефону с больницей, приказал выслать навстречу машину «скорой помощи».

Через полчаса «Мерседес» и «скорая» встретились на разделительной полосе скоростной магистрали. Черкасов по-прежнему был без сознания. Санитары перенесли его в свою машину и начали оказывать первую помощь. Все три машины на полной скорости понеслись в сторону больницы.

В больнице Черкасова, после того как его осмотрел известный кардиолог, тут же отвезли в реанимацию. Испробовали что только могли, все средства и способы, но было слишком поздно. На мониторе поперек экрана упорно ползла ровная прямая, и звучал однотонный сигнал. В шестнадцать десять старший врач выпрямился и покачал головой. Ассистент с дефибриллятором отошел от стола.

Полковник торопливо набрал номер на своем мобильном телефоне. После трех длинных гудков ему ответили.

— Соедините с кабинетом премьер-министра, — глухо сказал он.

С первых фраз своего романа Форсайт берет своего читателя за горло. И это понятно: знаменитый автор детективных романов с политической интригой знает: если читатель сразу не поверит в реальность его гипотезы, в предсказуемость его сюжетного пасьянса, в убедительность его вымысла — текст рассыплется, завязка интриги не состоится.

Поверит ли в фантазии Форсайта российский читатель? (Англо- и франкоязычный, видимо, уже поверил — и это понятно: все западные газеты, журналы, телепрограммы основательно наполнены — или были наполнены на момент появления романа в печати — русскими ужасами: мафия, уран, Чечня, коррупция, президент при смерти...) Но можно ли с интересом погрузиться в эту книгу, находясь здесь, так сказать, изнутри событий?

Сложный вопрос... С одной стороны, взгляд автора во многом представляется наивным, поверхностным. Схематичность видения, которой грешит в данном случае Форсайт, дает немало поводов для упрека — из нынешнего спокойного лета ситуация в стране кажется совсем иной. (Впрочем, перед нами всего лишь детектив, а не серьезный анализ наших проблем.) Однако схематичность — это ведь еще и рационализм, логика, а в логике автору «Дня шакала» и других знаменитых вещей уж никак не откажешь. Слегка сдвигая пласты реальности, убыстряя и разворачивая ход политических процессов, чуть деформируя логику развития нашей жизни, автор быстро достигает желаемого: он как бы через лупу политической интриги рассматривает зародыш червоточины, грызущей Россию изнутри.

И червоточина предстает в этой лупе ужасной, зловонной ямой...

... Итак, что же предсказывает Фредерик Форсайт на наши бедные головы, какие беды, по его мнению, принесет нам ужаснейший 1999-й?

Правые силы в России, по логике Форсайта, группируются следующим образом: либерал-демократы объединились с другими ультраправыми и неофашистскими партиями и образовали единый Союз патриотических сил.

Непререкаемым лидером после ухода Жириновского стал человек совсем другого сорта — Форсайт называет его Игорь Комаров. Он-то и есть главное действующее лицо романа, представляющее «темные силы».

Став к 1998 году бесспорным лидером ультраправых, Комаров смог в полной мере воспользоваться растущим недовольством народа. Новые богачи разъезжали в лимузинах, завезенных из Германии или Америки, «потому что ЗИЛ уже давно стоял», пишет Форсайт, и читатель первоисточника, хорошо знающий описываемую в романе реальность, может еще раз невольно улыбнуться: ах вот почему у нас ездят на «Мерседесах» и «Вольво»! — потому что ЗИЛ стоит... Каждый день, по вечерам, этих богатеев можно было видеть в вестибюле Большого театра, в банкетных залах «Метрополя» или «Националя» рука об руку со шлюхами, укутанными в соболя и норку, обвешанными бриллиантами и источающими ароматы парижской парфюмерии. «Эти толстосумы все жирели и жирели», — телеграфным стилем газеты «Советская Россия» излагает Форсайт ситуацию в стране, и средний класс Запада, читатель «солидных» форсайтовских детективов, конечно, должен проникнуться его пафосом — ведь речь идет не просто о судьбе каких-то там «русских»: если уж за перо взялся сам Ф. Ф., то жди беды для всего мира!..

Все два года, прошедшие после того, как он захватил власть в лагере правых, Комаров не переставал удивлять политических обозревателей и у себя дома, и на Западе. Комаров превратился в страстного, умеющего повести за собой толпу оратора. Глубоким рокочущим баритоном он бросал в толпу громкие фразы, богатые близкими русской душе оборотами и интонациями. То он вдруг переходил почти на шепот, и даже если он говорил в микрофон, все напряженно прислушивались, чтобы не пропустить ни одного слова. В то же время он избегал бесед у камина и солидных интервью, передаваемых по телеканалам; он понимал, что на Западе они, может быть, и эффективны, а вот в России — не годятся. Русские и просто гостей-то к себе приглашают редко (извините, так у Форсайта), не говоря уж о том, чтобы всю страну в дом впустить.

Говорил он всегда об одном и том же, и тема его всегда имела успех: Россия, Россия и только Россия. Он рьяно критиковал иностранцев, происки которых обязательно имели целью поставить нацию на колени. Он настойчиво требовал высылки из страны всех «черных», как русские обычно называют армян, грузин, азербайджанцев и прочих выходцев из южных регионов, многие из которых прославились своим богатством, нажитым за счет уголовных дел. Он призывал бороться за справедливость для бедных, для обездоленных русских людей, и обещал, что не за горами тот день, когда все они поднимутся вместе с ним, возродят былую славу отчизны и очистят, наконец, улицы родных городов от всякой нечисти.

Комаров всем обещал все, чего они хотели. Безработным — рабочее место, за сделанную работу — нормальный заработок, и впридачу достаточно еды и возрожденное чувство собственного достоинства. Потерявшим свои сбережения — надежную национальную валюту и еще немножко, чтобы хватило отложить на старость. Людям в форме — возврат к доблести и чести и никаких унижений, которым их подвергало это воронье, вознесенное на руководящие посты иностранным капиталом.

Все сказанное Комаровым находило своего слушателя. Далеко в бескрайних степях люди слушали радио и смотрели телевизор. Укрывшись под брезентом, слушали его воины когда-то великой Красной Армии, изгнанной из Афганистана, Восточной Германии, Чехословакии, Венгрии, Польши, Латвии, Литвы и Эстонии — этих осколков великой и потерянной империи.

Слышали его в сельских избах по всей бескрайней стране. Слышал его разорившийся средний класс, ютящийся среди остатков мебели, еще не обмененной на еду и вязанку дров. Слышали и понимали его даже директора предприятий, мечтающие о том дне, когда снова запустят свои доменные печи. И все они безоглядно влюблялись в Комарова, когда он обещал, что скоро смерть с косой пойдет и воздаст по заслугам всем этим жуликам и бандитам, которые так испохабили любимую Родину.

Настороженным по отношению к Комарову оставался лишь Запад. Весной 1999 года Комаров провел серию бесед с глазу на глаз с тщательно отобранным для этого случая его помощником, выпускником престижного американского колледжа, и консервативно настроенными законодателями и журналистами из Америки и Западной Европы.

Получилась своего рода пропагандистская кампания, и сработала она чудесно. Многие ехали на беседу и ожидали увидеть то, о чем им столько уже рассказывали: правового экстремиста, демагога с безумными глазами, не то расиста, не то неофашиста, а то и вообще гремучую смесь из того и другого.

А в результате их собеседником оказывался вдумчивый, сдержанный мужчина в строгом костюме — пишет Форсайт — и дальнейшее становится очевидным: стратеги западного мира решают сделать ставку на Комарова.

Становится совершенно ясным: помешать этому молодому фашисту, которому расчистили дорогу тупость и коррупция псевдодемократов, может только что-то экстраординарное. И, разумеется, нужен герой, любимый Форсайтом представитель великой демократической цивилизации, скромный в быту, но неукротимый на своем боевом поприще, сверхагент... Но для того чтобы он наконец появился, нужна завязка, некий подмосток, с которого лев прыгнет.

И вот что происходит в конце первой главы...

В центре Москвы, в северной его части, недалеко от бульварного кольца есть небольшой переулок, а на западной его стороне — маленький скверик. С трех сторон он окружен глухими стенами домов, а со стороны улицы защищен высокой металлической оградой с двустворчатыми воротами, по верху которой протянуты провода под напряжением.

Когда-то этот сквер был внутренним двориком роскошной городской усадьбы, в середине восьмидесятых годов великолепно отреставрированной и полностью восстановленной. Внутри этого — классических пастельных тонов с белой лепниной — особняка были оборудованы вполне современные и функциональные помещения. Здесь-то и разместилась настоящая штаб-квартира Игоря Комарова...

С обеих сторон дворика во всю длину стен были выгорожены загоны, внутри которых сидели собаки, по нескольку в каждом загоне. С наступлением темноты собак выпускали во внутренний двор. Каждая их смена слушалась только своего хозяина и дежурила через сутки. Если появлялся запоздалый посетитель, ночному охраннику, сидящему в своей будке, следовало вызвать хозяина собак, чтобы тот запер их на время в загонах. Для сотрудников, чтобы они лишний раз не испытывали судьбу, с задней стороны здания построили подземный коридор с выходом на соседнюю улочку. Коридор перекрывался тремя дверьми с наборными замками: одна внутри дома, одна в середине коридора и последняя — входная — на улице. Сотрудники и курьеры пользовались именно этим входом.

На ночное дежурство после ухода партийных функционеров, когда собаки уже выпущены из загонов, внутри здания оставались двое охранников. У них была своя комната с телевизором и всем необходимым, чтобы они могли перекусить, но без коек, потому что спать им не полагалось. Ночью они должны были по очереди обходить все три этажа здания, а рано утром, еще до прихода Комарова, их сменял дневной наряд.

Однако поскольку пыль и паутина появляются неизбежно даже в самых престижных заведениях, каждый вечер, кроме воскресенья, один из охранников открывал по звонку двери в подземном коридоре, чтобы впустить уборщика.

В Москве уборкой, как правило, занимаются женщины, но Комаров предпочитал видеть вокруг себя только мужской персонал, включая уборщика, почему и взяли на это место безобидного старого отставного солдата Леонида Зайцева. Он и внешностью оправдывал свою фамилию: щуплый на вид, зимой и летом одетый в изношенную шинель, беззащитный, с тремя вставными железными передними зубами (стоматология в Красной Армии особыми изысками не прославилась), за что охранники прозвали его Заяц.

В ночь, когда умер президент, они впустили его, как обычно, в десять вечера.

К часу ночи Заяц с ведром и метлой в руках, таща за собой пылесос, добрался до кабинета Н.И. Акопова, личного секретаря Комарова. Заяц его видел только раз: как-то год назад к его приходу некоторые сотрудники все еще трудились на своих местах. Акопов обошелся тогда с Зайцем очень грубо, прогнал его, грязно обругав. С тех пор Заяц иногда мстил ему, устраиваясь посидеть в его кожаном кресле.

Заяц знал, что охранники у себя внизу, и с удовольствием устроился в мягком кресле. Своего такого кресла у него никогда не было и, естественно, не предвиделось. Перед ним на столе лежал какой-то документ, страничек сорок машинописного текста, прошитых с одного края, в плотной черной обложке.

Заяц удивился, почему его тут оставили. Обычно Акопов все прятал на ночь в своем встроенном в стену сейфе. Во всяком случае можно было так предположить, потому что до того Заяц ни одного оставленного на столе документа не видел, а ящики стола всегда были заперты.

Заяц приподнял верхний черный лист и взглянул на название. Потом открыл документ на первой попавшейся странице.

Читатель Заяц был невеликий, но что-то соображал. Когда-то очень давно его учила читать приемная мать, потом преподаватели в школе и потом еще один добряк офицер в армии.

От прочитанного ему стало не по себе. Один отрывок он перечитал несколько раз: некоторые слишком длинные и сложные слова он не понимал, но общий смысл улавливал. Он переворачивал страницу за страницей, и его пораженные артритом пальцы дрожали. Зачем Комаров такое говорит? Да еще о таких людях, как его приемная мать-еврейка, которую он так любил. Он не все понимал, но все равно ему было не по себе. Может, пойти поговорить с охранниками? Ну да, велят, чтоб не лез, куда не надо, у них разговор короткий.

Прошел час. Охранникам пора было совершить очередной обход, но они не могли оторваться от телевизора. В спецвыпуске новостей только что сообщили, что в соответствии со статьей 59-й Конституции премьер-министр временно принял на себя обязанности президента на положенные по закону три месяца.

Заяц снова и снова перечитывал некоторые отрывки, пока наконец их смысл не становился ему понятным. Вот только второй, скрытый смысл он ухватить не мог. Ясно, что Комаров — человек выдающийся. Ясно, что он станет следующим президентом России. Не ясно, почему он тогда говорит такие вещи о его покойной приемной матери и таких же, как она?

В два часа ночи он сунул документ под рубашку, закончил уборку и попросил, чтобы его выпустили из здания. Охранники нехотя оторвались от телевизора и, не обратив внимания на то, что Заяц освободился чуть раньше обычного, пошли открывать ему двери в подземном коридоре.

Выйдя на пустынную ночную улицу, Зайцев хотел было отправиться домой, но потом передумал. Метро было еще закрыто, автобусы и троллейбусы не ходили. Ему вечно приходилось добираться домой пешком, иногда под дождем, но другой работы не было, а без заработка пришлось бы туго. До дому ему был час ходу, но он все равно пришел бы слишком рано и разбудил бы ребенка дочери. А она начнет злиться. Так что он отправился бесцельно бродить по улицам, не зная, чем себя занять.

В половине четвертого он очутился на набережной Москвы-реки, прямо под стенами Кремля, с южной его стороны. Тут и там виднелись спящие бродяги. Но он все-таки нашел свободную скамейку, сел отдохнуть и начал рассматривать дома на другом берегу реки.

В оказавшемся в руках Зайцева секретном документе в черной папке, который скоро получил название «Черный манифест», речь шла о планах Игоря Комарова, которые он предполагал осуществить после того, как станет президентом. Цель — «возрождение славы русского народа», методы — полное физическое уничтожение с помощью многотысячной «черной гвардии», уже подготовленной к тому времени Комаровым, евреев и национальные меньшинства на территории России, концентрационные лагеря для миллионов бездомных, закрытые границы и т.п. С Западом, если он вздумает вмешиваться во внутренние дела России, разговор будет коротким — ядерные ракеты возвращаются на боевое дежурство и вновь нацеливаются на врагов России. Сложным путем и ценой многих человеческих жизней, в том числе и отставного солдата Зайцева, «Черный манифест» попадает на Запад. Потребовалось несколько месяцев, чтобы убедиться, что это не провокация, организованная самим же Комаровым. До выборов в России остаются считанные недели...

( Продолжение следует ).