«Вагон не облигация — его нельзя купить и забыть»
Замглавы РЖД Михаил Глазков рассказал о главных KPI для железной дороги в условиях перенастройки логистических маршрутов
Заместитель генерального директора—начальник Центральной дирекции управления движением РЖД Михаил Глазков рассказал “Ъ”, как перестраивается железнодорожная логистика, что изменилось в отношениях с операторами вагонов и заменит ли искусственный интеллект (ИИ) диспетчеров.
Михаил Глазков
предоставлено пресс-службой РЖД
— Российская внешнеторговая логистика снова перестраивается: в связи с ситуацией в южных портах грузовладельцы ищут другие маршруты. Насколько железная дорога была к этому готова?
— Давайте так, железная дорога во все времена была способна достаточно быстро адаптироваться к разным условиям. Задачу, которую мы решаем сегодня, по сложности и масштабности можно сравнить с поворотом рек вспять. Мы делаем это всем транспортным сообществом, помогаем нашим клиентам решить конкретную проблему, как доставлять товар в быстро меняющейся внешней среде. Образно говоря, разворачиваются мощнейшие потоки грузов, которые долгие годы прокладывали себе дорогу по наиболее востребованным направлениям торговли.
Основная нагрузка, конечно, легла на порты Северо-Запада. Объемы там беспрецедентные. И скажу так: все, что можно сделать в части организации перевозок, делается. Задействуем абсолютно все ресурсы. Для организации вывоза экспортного зерна переработали сетевой план формирования поездов. Это очень сложный процесс, в котором все связано со всем,— глобальный алгоритм, по которому из вагонов, которые следуют из отдельных точек, составляются поезда по разным корреспонденциям. Сюда подвязывается работа всех станций, локомотивов, локомотивных бригад. План формируется так, чтобы задействовать все возможности, которые позволят вывезти больше груза.
Причем для нас важно не только доставить вагон с грузом, но и вовремя вывести с выгрузочной станции порожний вагон, чтобы туда мог прибыть под выгрузку другой вагон.
— Что именно делается?
— Перестроили работу ключевых станций. На Северный полигон из других регионов передислоцировали локомотивы, туда же командировали бригады. Словом, ресурсов достаточно.
Сели со стивидорами и полностью пересчитали всю технологию работы, сколько и каких грузов терминалы способны переработать на самом деле. Оказалось, резервы есть. И мы сделали этот механизм гибким, что позволяет более оперативно маневрировать с согласованием заявок на порты.
— Но жалобы грузовладельцев и операторов на ритмичность работы РЖД вновь участились…
— Жалобы слышим и реагируем на них. Но хочу обратить внимание: мы тоже не заинтересованы в нарушении ритмичности или чтобы вагоны останавливались на полпути. Груз, задержанный в продвижении,— это неполученные деньги за перевозку.
Знаете, это как на автомобильной дороге: при плотном движении и маленькой дистанции между машинами стоит лишь одному водителю слегка притормозить — как следующий тормозит сильнее и так далее, пока кто-то сзади не остановится совсем. В результате практически на ровном месте без всяких ДТП нередко возникают пробки.
Поэтому здесь с портовиками мы действуем достаточно гибко. Каждый факт невыполнения установленных норм выгрузки детально разбираем, устанавливаем причины, вырабатываем оперативные совместные решения. Конвенции (запреты на отправку грузов по отдельным направлениям.— “Ъ”) вводятся только в самых крайних случаях, когда ситуация начинает слишком сильно сказываться на работе всего узла или направления.
— В отрасли говорят, что вывезти все просто невозможно. Угольщики, металлурги, контейнерные операторы претендуют на одни и те же нитки графика. Это спекуляции или реальная проблема?
— Спекуляций хватает, но, я считаю, не стоит сгущать краски. То, что отрасли конкурируют между собой за доступ к инфраструктуре в нынешней обстановке,— это вполне понятно: у каждой свои рынки сбыта, каждой надо успеть. Такие перестройки мы уже проходили, и транспортники справлялись. Например, за последние 15 лет практически втрое увеличились перевозки в восточном направлении. Конечно, это стоило ОАО РЖД больших усилий и вложений.
Часто думают так: перевели стрелку — и все, что шло на юг, поехало на север. Да, стрелка переводится за секунду. Но, чтобы выстроить всю цепочку, условно «от двери до двери», может потребоваться значительно больше времени, усилий и участия различных сторон. Меняются рынки сбыта, корректируются торговые контракты, подвязывается флот или другие виды транспорта — весь механизм должен заработать в единой связке. В конце концов, не РЖД определяет, куда везти, мы перевозчик. Мы содействуем всем направлениям, реагируем на спрос. Если есть необходимость, появляются какие-то конкретные предложения, то прорабатываем с нашими партнерами новые цепочки поставок.
Часть грузов сейчас перераспределена на погранпереходы, через Казахстан, по коридору «Север—Юг», часть — на Дальний Восток. Эти потоки распределяются из соображения экономики производства и сбыта. По Северо-Западу и Дальнему Востоку объемы рекордные, и под них задействованы все необходимые ресурсы.
В этих условиях провозная способность распределяется в строгом соответствии с правилами недискриминационного доступа — их утвердило правительство. В них заложен баланс: интересы государства, вклад груза в ВВП, снабжение людей самым необходимым. Наша задача — максимально освоить грузовую базу с учетом установленной очередности перевозок. И мы очень рассчитываем на понимание всех наших клиентов и партнеров, потому что часть таких регуляторных условий лежит за контуром нашей компании.
— Влияет ли перестройка на внутрироссийские перевозки?
— Влияет, конечно. Порты и внутреннее сообщение пользуются одной сетью, нитки графика у них общие. Но мы стараемся строить движение так, чтобы одно не мешало другому. При этом на внутренних перевозках решающий фактор все-таки это конъюнктура рынка. Минерально-строительные грузы, например, на протяжении длительного периода показывают негативную динамику из-за снижения спроса, а это довольно существенные объемы по тоннажу. При этом увеличиваются перевозки грузов с более высокой добавленной стоимостью.
— Как вы оцениваете итоги десяти месяцев и ждете ли оживления погрузки к концу года?
— Если говорить об итогах десяти месяцев, то погрузка составила 920 млн тонн — это на 0,8% ниже, чем за аналогичный период прошлого года. Но все очень быстро меняется, динамика по структуре и направлениям разнонаправленная. Во втором полугодии, например, есть положительные подвижки по черным металлам и минерально-строительным грузам. Поддерживаем стабильно высокие темпы по вывозу зерна, плотно работаем с Минсельхозом над вывозом нового урожая, и это отдельная история.
Прогнозировать ноябрь и декабрь я сейчас не стану — все будет зависеть от предъявления грузов и влияющих на это внешних факторов. Скажу о том, что в нашей зоне ответственности: мы сделаем все, чтобы любой предъявленный груз был вывезен.
— Какие показатели работы железной дороги вы отслеживаете сейчас в первую очередь?
— Это комплекс показателей, если хотите, KPI. И их надо выполнять сбалансированно — только тогда клиент получает то, что ему нужно.
Но если назвать главный, то это срок доставки. Конечному клиенту все равно, какой у нас оборот и какая маршрутизация. Ему важно, привезли в срок или нет. За десять месяцев 98,3% отправок доставлены вовремя. Это на 0,6 процентного пункта лучше, чем год назад.
Дальше оборот вагона. Надо сказать, что нам часто не совсем справедливо ставят этот показатель в укор. Мы отвечаем за него в той части, когда вагон принят к перевозке, на него оформлены перевозочные документы. А когда он простаивает без груза, без заказа — это ответственность собственника вагона. Основной рост оборота, как правило, связан именно с такими непроизводительными простоями. Вагонов на сети стало гораздо больше, чем груза — соответственно, оборот, а это время от погрузки до следующей погрузки, вырос.
Но вот если смотреть данные об обороте именно в нашей зоне ответственности, за два года он сократился на трое суток и сейчас составляет 12,8. В октябре к прошлому году мы выиграли еще 0,5 суток. И, заметьте, ускорились, хотя груз возили дальше: рейс груженого вагона вырос на 87 км. Порожний пробег при этом сократился на 4 процентных пункта, в абсолютном значении — на 52 км.
Еще один важный показатель, на котором хотел остановиться,— это производительность вагона. Рост более чем на 8% к прошлому году. Впервые за шесть лет. Значит, вагон стал работать интенсивнее и по времени, и по загрузке.
— Как вы можете влиять на производительность вагона?
— Прежде всего за счет того, как формируются поезда. Если мы делаем маршрутную отправку, то есть целый поезд, который идет без переработки в пути следования из одной точки в другую, каждый вагон меньше простаивает, больше находится в движении. В этом году общая доля таких отправок выросла до 59,7%, на 0,1 процентного пункта выше, чем в прошлом году. В целом прирост небольшой, зато по отдельным грузам он заметнее. По каменному углю маршрутизация 95,5%, это плюс 1,3 пункта, по цветной руде — 71,3%, плюс 4,4.
Таким образом, уменьшается время непроизводительных простоев вагона. В конечном итоге это означает, что предъявленный груз можно вывезти меньшим количеством вагонов. А это один из основных экономических принципов железнодорожного транспорта.
— А какую роль играют операторы? Раньше вы объясняли проблемы на сети тем, что операторы, как вы тогда выразились, ведут себя, как рантье. Берете слово обратно?
— Да, мне его припоминали, и не раз. Слово, конечно, резкое. Целиком обратно не возьму, потому что, если разобраться, на тот момент ситуация воспринималась именно так. Парк закупался с запасом, а ответственность за него растворялась. Повторял и повторяю: вагон не облигация, купил и забыл. Вагон должен работать. Это была ситуация конца 2024 года — начала 2025 года, когда профицит парка достиг исторического максимума. Притом что груз тогда был, но в ряде случаев его никто не забирал, потому что собственник вагона либо не знал об этом, либо ему это было невыгодно. Почему и возникали массовые встречные порожние пробеги вагонов и затаривание станций порожняком. Конечно, все эксплуатационные показатели от этого значительно ухудшились. И хуже от этого стало всем.
Дальше мы просто сели и стали договариваться. Непросто, через убеждение, расчеты, конкретные кейсы. В итоге к данному моменту РЖД заключила с операторами уже 77 договоров о взаимодействии, они охватывают 64% парка, больше 900 тыс. вагонов. Суть простая: оператор видит, хватает ли в том или ином узле вагонов, есть ли груз, в каком вагоны состоянии и так далее.
Раньше каждый работал, можно сказать, вслепую, а теперь есть общий навигатор, который позволяет всем обмениваться нужной информацией. В выигрыше и оператор, который делает больше рейсов тем же парком, повышая свою доходность, и мы эффективнее используем инфраструктуру.
В личном кабинете клиента РЖД создали полноценный модуль для владельцев вагонов: дислокация, ремонт, отстой, карты загрузки инфраструктуры, можно подать заявку на приписку или предложение по заадресовке порожних вагонов. Им уже пользуются 77 компаний, и сделали мы его с учетом пожеланий самих операторов. А те, кто еще не подписал, сами приходят и спрашивают: а нам можно? Можно. Лимита входа нет. Хоть сто вагонов, хоть сто тысяч. Договор технологический, размер парка в данном случае абсолютно неважен.
И вот это как раз тот важный момент, когда люди, привыкшие смотреть на вагон только как на актив, начинают видеть в нем еще и функцию.
Следующий шаг, который мы планируем,— это заключать подобные соглашения с грузополучателями. Потому что выгрузка тоже важная часть движения и там тоже всем причастным нужны определенные ориентиры.
Предоставлено пресс-службой РЖД
— Осенью РЖД начала внедрять месячный клиентский план обеспечения погрузки. Как он работает и что с ним сейчас?
— Идея в том, чтобы подвод порожних вагонов клиенту строился вокруг его реальной производственной программы. Раньше система опиралась на декадные графики заявок, а реальная погрузка с ними совпадала не более чем наполовину, и клиентам приходилось постоянно корректировать. Теперь клиент в системе ЭТРАН сам указывает суточную потребность в вагонах, и на этой основе формируется план подвода на месяц с разбивкой по декадам и суткам. Изменилась программа предприятия, клиент корректирует объем, а владелец вагонов перенаправляет освободившийся порожний вагон по другому адресу. В перспективе это позволит минимизировать, а то и исключить такие неудобные для рынка инструменты, как конвенционные ограничения. Рынок их, мягко говоря, не любит, и это понятно.
Технология проходит апробацию с грузоотправителями разных номенклатур на полигонах ряда дорог. Сейчас мы приостановили дальнейшее ее тиражирование до доработки алгоритмов с учетом обратной связи рынка. Алгоритмы должны автоматически сопоставлять заявленную потребность в порожних вагонах с возможностями инфраструктуры и наличием парка на станциях и в пути. Следующий этап позволит сопоставлять план с согласованными объемами перевозок и точнее определять, сколько порожних вагонов нужно дополнительно заадресовать.
Параллельно развиваем внутридорожную заадресовку. Это подвод вагонов между станциями одной дороги с учетом расчетных возможностей инфраструктуры, чтобы парк не копился там, где ему негде встать. Опыт Октябрьской и Северо-Кавказской дорог будем тиражировать. А связка у всего этого такая: клиентский план определяет потребность, а договор с оператором согласует, как ее закрыть. Так что совместно с коммерческим блоком будем продолжать работу в этом направлении.
— Профицит вагонов обсуждают не первый год. Что с парком сейчас? Меры подействовали?
— Подействовали, и это видно по цифрам. Сейчас на путях общего пользования 687 тыс. вагонов. В октябре 2024-го было 870 тыс. Минус 21%. Мы существенно снизили лишнюю нагрузку на сеть. Представьте себе узкую улицу, где с обеих сторон вплотную друг к другу припаркованы автомобили. Чтобы высадить пассажира из такси, требуется остановить все движение. И вот мы этот лишний подвижной — или, лучше сказать, неподвижный — состав убрали с дороги.
Как? Во-первых, вагоны, которые сейчас для перевозки не нужны, разместили так, чтобы они не мешали движению. Сегодня 80% избыточного парка стоит по договорам отстоя. На наших путях 63 тыс. вагонов, на путях предприятий — 128 тыс. Во-вторых, с октября 2024 года мы перемещаем избыточный парк с направлений с высокой загрузкой на менее загруженные участки, и сегодня эту работу видно в эксплуатационных показателях.
— Заводы по-прежнему выпускают вагоны. Парк снова пойдет вверх?
— Производство снизилось, но само по себе этого пока недостаточно. С начала года на сеть поступило 38 тыс. новых вагонов, а выбыло из эксплуатации 22 тыс. Пока приход больше расхода, парк растет. Будет ли он задействован в дальнейшем — зависит от предъявления грузов.
Мы посчитали два сценария. Если оставить все как есть, к концу 2030 года парк может вырасти до 1,48 млн вагонов. Если запустить «трейд-ин», то есть субсидировать обновление парка с обязательной утилизацией старых вагонов, то можно удержаться на уровне 1,1 млн. Разница почти 400 тыс. вагонов.
Поэтому «трейд-ин» мы активно поддерживаем. Программа должна стимулировать списание вагонов на финише жизненного цикла и приобретение новых вагонов с улучшенными техническими характеристиками. Кроме того, есть предложение Союза операторов железнодорожного транспорта на срок до двух лет ввести механизм «номер за номер»: новому полувагону номер присваивается только взамен утилизируемого. Предложение серьезное, нужно его обсуждать.
— Растет ли доля инновационных вагонов?
— Растет. С начала года парк вагонов повышенной грузоподъемности увеличился на 9%, на начало ноября 2026 года их свыше 265 тыс., это около 19% общего парка.
Такие вагоны активно задействованы в перевозках угля в восточном направлении, это предусмотрено нашим соглашением с Кемеровской областью. Для них организовано движение полносоставных поездов, состав сохраняется и в груженом, и в порожнем рейсе.
Стратегия развития транспортного машиностроения до 2030 года тоже предполагает рост доли вагонов повышенной грузоподъемности по всей сети. Проблема заключается в том, что увеличение доли инновации в общем парке упирается в инфраструктурные решения — взаимодействие с клиентами на пограничных переходах с нашими зарубежными коллегами, где парк остается стандартным, исключая перегруз по прямому варианту,— и в порты: выгрузку надо приспосабливать под такие вагоны и под требования получателей.
— Как сообщалось, в этом году электровозная тяга придет на участок между Транссибом и БАМом. Что это даст в плане провозных способностей?
— Да, сейчас электрифицируем участок Волочаевка—Комсомольск-Сортировочный—Ванино. Организованное движение поездов на электротяге до Комсомольска планируем запустить в декабре. На участке Волочаевка—Сельгон уже идет опытная эксплуатация, с октября там пропускаем организованные грузовые поезда. Дальше, до Ванино, это 2027 год.
Что получим? Провозная способность участка Волочаевка—Комсомольск по итогам года вырастет с 27,8 млн до 30 млн тонн, это целевой параметр проекта. А когда дойдем до Ванино, появится возможность бесшовного пропуска поездов от Тайшета до Ванино в границах трех дорог. Сейчас по пути приходится менять тягу, переформировывать поезда. Электрификация позволит этого избежать. Как результат — выше маршрутная скорость, ниже себестоимость перевозки, а электровозы в целом, как правило, более надежны и просты в эксплуатации. Это очередная ступень к реализации третьего этапа развития Восточного полигона. Целевая провозная способность там 210 млн тонн к 2030 году и 270 млн — к 2032-му.
— Какие новые цифровые методы уже работают в управлении движением и планировании?
— Без цифровых решений трудно себе сейчас представить современную железную дорогу. Цифра позволяет более точно контролировать все процессы, унифицировать информацию, сократить время на принятие решений.
Что уже есть. Программные инструменты, которые моделируют перевозочный процесс на реальных данных: пропускная способность участков, перерабатывающая способность станций, тяга, парк вагонов в составах. Новый подход к сменно-суточному планированию поездной и грузовой работы. «Цифровой приемосдатчик»: порожние и груженые вагоны принимаются к перевозке через дистанционный электронный обмен данными с клиентом. Обмен в режиме АСУ-АСУ с клиентами, когда подвод поездов к крупным предприятиям и припортовым станциям планируется совместно. Готовим еще одну новую технологию взаимодействия с ключевыми клиентами, в ближайшее время запустим.
Дальше цифровая станция. Это будет единая интеллектуальная система управления работой станции в режиме реального времени, с элементами роботизации. Это очень масштабный проект, который действительно выведет работу железной дороги на абсолютно новый уровень.
— А искусственный интеллект когда сядет за пульт диспетчера?
— Да не сядет пока, надеюсь. Давайте по порядку, что мы имеем сейчас. То, как диспетчер реагирует на различные изменения в перевозочном процессе, держится на его опыте, знаниях, гибкости и других качествах. Да, у нас работают настоящие профессионалы своего дела, но, как в любой профессии, человеческий фактор никто не отменял: ночь, усталость, десятки поездов на участке одновременно. ИИ в этой ситуации может выявлять отклонения и аномалии без участия человека, перелопачивать огромные массивы данных и предлагать сценарии решений. Это как второй пилот в кабине самолета.
Положительный опыт использования таких технологий в РЖД уже есть — это системы компьютерного зрения и поддержки принятия решений. Реализация новых инициатив запланирована в рамках утвержденной Стратегии цифровой трансформации РЖД до 2030 года. Цель простая: снизить влияние человеческого фактора. Окончательное решение все равно пока будет за человеком.
"Логистика и инфраструктура". Приложение №212
от 17.11.2026, стр. 1
