Реальность с открытым исходом
Как философская странность становится инженерным инструментом
Сегодня квантовая случайность — это не только предмет споров физиков-теоретиков, но и рабочий инструмент: на ней работают генераторы случайных чисел, квантовые ключи, распределенные вычисления. Но за инженерными применениями стоит и фундаментальный вопрос: насколько реальность «недоопределена» и где заканчивается наше знание о ней?
Алена Мастюкова
из личного архива Алены Мастюковой
Чем «доказано, что нельзя» отличается от «пока никому не удалось», как запутанность помогает собирать вычислительную систему из отдельных модулей и зачем при обучении квантовой модели специально добавляют шум, «Ъ-Наука» поговорил с Аленой Мастюковой, кандидатом физико-математических наук, научным сотрудником группы квантовых информационных технологий Российского квантового центра и Университета МИСИС, секретарем научного комитета Национальной премии в области будущих технологий «Вызов».
Разговор состоялся в рамках серии научно-популярных лекций — проекта Фонда развития научно-культурных связей «Вызов», который реализуется при поддержке Фонда президентских грантов. Лекция прошла в Красноярске.
— Алена, название вашей лекции — «Реальность с открытым исходом». Что это значит с точки зрения физика-теоретика? Реальность действительно «недоопределена» или речь о том, что наш язык описания пока неполон?
— Мы можем точно знать, какое состояние подготовили, и все равно не знать, что получим в следующем измерении. Возьмем фотон и устроим опыт так, чтобы он с равной вероятностью попадал в один из двух детекторов. После множества повторений каждый сработает примерно в половине случаев — квантовая теория это предсказывает. А какой сработает сейчас, она не говорит. Причем бывают и состояния, для которых исход выбранного измерения известен заранее. Все зависит от того, что мы подготовили и что измеряем.
С картиной реальности все сложнее. Мы можем пользоваться одними и теми же формулами и по-разному понимать, что за ними стоит. В этом физики пока не договорились. Эксперименты исключили ряд объяснений, но не оставили нам единственную интерпретацию. Поэтому утверждать, что физика уже доказала «недоопределенность реальности», я бы не стала.
— Вы обещаете провести слушателей от споров Эйнштейна и Бора до сегодняшних лабораторий. Спустя сто лет эти споры — уже история науки или все еще живая методологическая проблема, влияющая на то, как ставятся современные эксперименты?
— Эти споры до сих пор определяют, какие опыты мы ставим. Эйнштейн сомневался в полноте квантового описания. Особенно острым был вопрос о двух частицах, которые описываются совместным состоянием, хотя находятся далеко друг от друга. Можно ли объяснить их согласованные результаты тем, что каждая с самого начала несла готовый набор ответов?
Джон Белл показал, как такую идею проверить. Если у частиц есть заранее записанные местные инструкции, они не могут обменяться сигналами во время измерений, а выбор настроек приборов не зависит от этих инструкций, согласованность результатов при разных настройках ограниченна. Квантовые опыты выходят за этот предел. Чтобы это установить, нужно разнести приборы, правильно выбрать моменты измерений и исключить обычный обмен сигналами.
Из тестов Белла выросли и способы получать случайные числа, непредсказуемость которых можно обосновать наблюдаемыми корреляциями при определенных физических предпосылках. Получается, вопрос о готовом ответе до измерения помогает проверять работу реального генератора. Но из этих опытов не следует, что опровергнуты вообще все объяснения, в которых события предопределены. И передавать сообщения быстрее света они не позволяют.
— Квантовая механика изменила представления о том, что можно измерить и предсказать. Но вы формулируете вопрос еще жестче: что в нашем мире действительно невозможно, а что мы просто еще не научились делать? Есть ли у физики критерий, позволяющий отличить одно от другого?
— Иногда есть строгое доказательство. В квантовой механике, например, нельзя построить универсальный «ксерокс», который делал бы точную копию произвольного неизвестного квантового состояния. Это следует из самой теории, и улучшением прибора запрет не обойти. Слова «точную», «произвольного» и «неизвестного» здесь существенны: известное состояние можно приготовить еще раз, а приблизительное копирование — другая задача.
С большим квантовым компьютером ситуация иная. Теория показывает, при каких условиях можно защищать информацию и выполнять длинные вычисления. Добиться этих условий в огромной работающей установке очень трудно, но ее отсутствие пока ничего не доказывает о фундаментальной невозможности.
Есть и область, где мы просто не знаем ответа. Для многих вычислительных задач у нас нет ни быстрого алгоритма, ни доказательства, что его не существует. Поэтому утверждение «никому еще не удалось» стоит отличать от «доказано, что нельзя».
— «Почему знать законы природы еще не значит уметь все рассчитать?» — это один из тезисов вашей лекции. В чем здесь принципиальное ограничение: вычислительная сложность, фундаментальная непредсказуемость или и то, и другое?
— И то, и другое. Правила шахмат можно выучить за вечер, но это не научит нас находить лучший ход в любой позиции. В физике то же самое: мы знаем уравнения, а на их решение для большой системы может не хватить вычислительных ресурсов. Полная запись состояния множества квантовых частиц быстро становится огромной. Иногда удается обойтись более компактным описанием или приближением, иногда — нет.
А случайность измерения остается даже после того, как расчет выполнен. Если теория дала два равновероятных результата, более мощный компьютер сам по себе не скажет, какой выпадет следующим. В одном случае нам трудно получить предсказание, в другом — предсказание уже есть, и оно вероятностное.
— Квантовая запутанность у вас — «полезный ресурс». Как именно она превращается из философской странности в инженерный инструмент? Какие практические задачи сегодня решаются с ее помощью?
— В 2025 году физики из Оксфорда описали опыт с двумя ионными модулями, стоявшими примерно в двух метрах друг от друга. Их связали фотонами, создали между ними запутанность и выполнили небольшой распределенный алгоритм. Запутанность позволила двум отдельным частям участвовать в общем квантовом вычислении. Пока это лабораторный опыт, но он показывает, как можно собирать квантовую вычислительную систему из отдельных модулей.
Другой пример — секретный ключ для связи. С помощью запутанных фотонов со спутника «Мо-цзы» его получили на двух наземных станциях, разделенных более чем тысячей километров. В таком протоколе используют особые связи между результатами измерений. Безопасность при этом зависит и от протокола, и от реальных приборов: одного слова «квантовый» недостаточно.
При квантовой телепортации заранее созданную запутанность используют, чтобы передать состояние. Но обязательно требуется еще и обычное сообщение. Вещество при этом не переносится, а мгновенной связи не возникает.
— Вы работаете в группе квантовых информационных технологий РКЦ и Университета МИСИС. На каком уровне сейчас находится управление квантовым миром — мы уже «учимся» или пока только «пробуем учиться»? Какие эксперименты сегодня ближе всего к реальному применению?
— Отдельные атомы и ионы мы уже умеем удерживать, готовить в нужном состоянии, выполнять над ними заданные операции. Трудности резко растут, когда таких объектов становится много и нужно долго сохранять точность. Поэтому вопрос сейчас скорее в том, насколько надежную и большую систему мы способны собрать.
В конце 2024 года Google сообщила об опыте с защищенной квантовой памятью: добавление физических кубитов, участвовавших в защите, уменьшало ошибку сохраненной информации. Удалось показать, что при подходящих условиях система с большим числом элементов может хранить информацию лучше. Но память еще нужно превратить в устройство, которое надежно выполняет целые вычисления.
А квантовыми симуляторами физики уже пользуются в исследованиях. В работе, опубликованной в августе 2026 года, холодные атомы использовали для изучения модели, связанной с высокотемпературной сверхпроводимостью. Исследователи собирают управляемый квантовый аналог сложной системы и измеряют поведение частиц. Новый сверхпроводник из такого опыта сразу не получается, зато появляются сведения, которые трудно добыть расчетом.
— Вы также секретарь научного комитета Национальной премии в области будущих технологий «Вызов». Как отбираются работы, которые действительно двигают науку вперед, и есть ли критерий, отличающий прорыв от модного направления?
— Премию присуждают за уже полученный результат. Эксперты разбирают, какую задачу авторы решили, как это подтверждено, что меняется по сравнению с мировым уровнем науки и какие возможности открывает работа. Это может быть фундаментальное исследование: готовый продукт к моменту награждения необязателен.
Модность направления мало помогает ответить на эти вопросы. Например, у технологии может появиться новое название и много внимания, а ее возможности почти не изменятся. Бывает и обратное: улучшение одной характеристики снимает ограничение, которое долго мешало всей области. Поэтому приходится вникать в содержание работы, сравнивать ее с предшествующими результатами. Оценка будущего влияния неизбежно содержит неопределенность, но уже сделанное можно разбирать предметно: что измерили, что доказали, что теперь смогут сделать другие исследователи.
— Вы говорите о «смелых идеях, которые можно проверить экспериментом». Какие из идей, обсуждаемых сегодня в квантовой физике, вы считаете самыми смелыми и при этом проверяемыми в обозримом будущем?
— Собрать надежный квантовый компьютер из элементов, каждый из которых ошибается,— уже довольно смелая идея. Обычные копии состояния для страховки сделать нельзя. При коррекции ошибок информацию распределяют между многими кубитами, а специальные проверки обнаруживают сбои, не раскрывая само защищаемое состояние. Теперь нужно показать, как такая защита выдерживает длинные последовательности вычислительных операций.
В одной из наших работ мы специально добавляем шум, чтобы помочь квантовой модели учиться. Обычно при обучении алгоритм меняет параметры, стараясь уменьшить ошибку. Это удобно представлять как спуск по поверхности: высота соответствует ошибке, а положение — настройкам модели. Можно попасть в маленькую яму и не найти более глубокую долину.
Подобранный шум сглаживает эту поверхность. Затем мы постепенно его уменьшаем и возвращаем детали рельефа. В нашей математической модели это сглаживание связано с уравнением теплопроводности — тем самым, которое описывает выравнивание температуры. Мы используем ту же математику для задачи обучения.
В численных экспериментах на ряде задач такой способ помогал найти лучшее решение. Но мы рассматриваем и контрпример: если нужное решение находится в узкой глубокой яме, сглаживание способно ее убрать. Теперь предстоит выяснить, на каких больших задачах метод сохранит пользу и будет ли выигрыш в реальных устройствах. Если обычное обучение, запущенное несколько раз, за те же ресурсы справится лучше, значит, наш способ не дает выигрыша.
— И последний вопрос — о «следующем поколении исследователей». Какие вопросы вы лично хотели бы передать тем, кто придет в науку после вас? Что в квантовой физике остается самым интригующим и нерешенным?
— Я бы предложила будущим коллегам разобраться, где квантовый способ вычислений действительно выигрывает у лучших классических методов. Квантовая модель может хорошо решить маленькую учебную задачу, но при увеличении размера эффект иногда исчезает. Нужно учитывать и подготовку данных, и ошибки, и время обучения. По этим вопросам еще очень много работы.
Есть и другая трудность, которая меня занимает: как проверить квантовый расчет, если обычному компьютеру уже не хватает ресурсов воспроизвести его целиком? Именно такой режим нам интересен, но простое сравнение двух ответов в нем становится недоступным.
Сегодняшние школьники и студенты могут вскоре заниматься этим вместе с нами. Для начала можно взять небольшую модель и проверить одну конкретную вещь. В нашем случае, например, выяснить, при каких изменениях задачи шум перестает помогать обучению. Нам самим интересно узнать ответ.
