Города будущего

Главное преимущество города — большое количество людей. Это же — его основной недостаток, с которым горожане обычно мирятся ради открывающихся возможностей.

Считается, что постоянные поселения начали возникать в период неолитической аграрной революции 12–10 тыс. лет до н. э. Возраст поселения Чатал-Хююк близ современной турецкой Коньи составляет более 9,5 тыс. лет — это один из самых древних городов, известных археологам. На неогороженной территории площадью примерно 19 га в домах из необожженного кирпича жили около 12 тыс. человек — по меркам неолита вполне себе мегаполис.

В городе могло постоянно жить большое число людей, которые совместно отвечали за свою безопасность, в том числе продовольственную. Создание запасов еды предполагало обязательный общий труд, что выглядело как минус в глазах охотников, собирателей и пастухов, в гораздо большей степени располагавших своим временем. Хотя уже в самых первых городах решались задачи водоснабжения, водоотведения, канализации и общей гигиены, их жители сталкивались с эпидемиями, постоянно работали и не могли принимать решения независимо от соседей. Но создание запасов означало появление уверенности в будущем. Это позволило четче распределять роли в обществе — кто будет воспитывать детей, кто охранять, учитывать и распределять запасы, кто будет строить дома и производить для них утварь. Несмотря на минусы, модель прижилась, и постоянные поселения начали расти — по числу, по населению и по площади. За 3 тыс. лет до н. э. появились города, население которых достигало 40 тыс. человек.

Еще одним преимуществом города стала возможность создавать и поддерживать договоренности — и не только между собой, но и с представителями других поселений.

Городской порядок позволил начать систематическую организованную торговлю. Удачно расположенные города стали драйверами экономического роста. Сами они росли и усложнялись. Чем больше становился город, тем заметнее было разделение труда. Всем жителям уже не нужно было думать о пропитании, но приходилось создавать инновационное решения, будь то способы возведения оборонительных стен, условия обмена товаров с соседними поселениями или варианты внутренней планировки для избежания антисанитарии. Развивались разнообразные виды деятельности, копились и передавались знания: рос как материальный, так и человеческий капитал, работала экономика масштаба. Внутри города сосредотачивались самые эффективные производительные силы, а менее выгодные занятия оттеснялись на периферию.

Хотя существуют города, непрерывно обитаемые с глубочайшей древности, как, например, Иерихон в Палестине, Джебейль в Ливане или Аргос в Греции, многие из них переживали периоды кризиса и даже коллапса. Наиболее известны такие неудачные для городов эпохи, как финал позднего бронзового века в Передней Азии и Восточном Средиземноморье (начало XII века до н. э.), когда из-за совокупности природных и социальных факторов рухнули высокоразвитые городские культуры целого региона, и падение Западной Римской империи (V век): значительная часть римских городов на территории нынешних Германии, Швейцарии, Великобритании, Франции и Испании пришла в упадок, опустела и перестала существовать. Тем не менее город оставался невероятно устойчивой структурой. Наиболее удачно расположенные выживали даже среди всеобщего разрушения. Во-вторых, сама идея города неизбежно воспроизводилась. Наступившие после катастрофы бронзового века темные века закончились расцветом целого созвездия греческих полисов, достигших пика развития к IV веку до н. э. и ставших опорой высокоразвитой политической системы. Средневековье тоже вдохнуло жизнь в старые и породило новые города — самоуправляемые центры торговли, ремесла, финансов и просвещения. К своему расцвету пришли Венеция, Брюгге, Тулуза, Бремен, Новгород. Рим, Константинополь, Багдад и Каир играли в Средние века роль мегаполисов. Города такого масштаба оказались способны выживать даже в условиях объективной катастрофы, как Константинополь после взятия крестоносцами в 1204 году и османами в 1453-м или Багдад после разорения монголами в 1258-м.

Европейский город с его независимой общиной в итоге стал колыбелью и для Ренессанса, и для Реформации, и для Просвещения с революцией, положившей конец феодальному порядку. Именно в городах разместились первые промышленные предприятия, из городов отправлялись переселенцы в заморские колонии, чтобы там снова строить города. С изменением доктрины и технологии войны многие города превратились в мишень вместе со своими жителями, но даже в полностью разбомбленные в ходе Второй мировой войны европейские центры очень скоро вернулась не только жизнь, но и процветание.

Полина Ячменникова

Город, являющийся безусловным благом и инструментом прогресса с точки зрения большинства светских теоретиков государства, не был таковым с точки зрения Библии. С точки зрения Священного писания, первые люди, хранившие воспоминание о Рае, жили вне города. Вавилон — явление с богословской точки зрения очевидно негативно окрашенное и куда более обширное, чем географический пункт в Древнем Междуречье. Блаженный Августин, сочинения которого во многом сформировали европейское Средневековье, рассуждая о Граде Божием, имел в виду Церковь, а отнюдь не земную гражданскую общину, обосновавшуюся в городской черте. Впрочем, и применительно к Граду Божиему он употребляет слово civitas, неизбежно сравнивая церковь с античным полисом.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Расцвет культуры классической Античности был связан с полисом — моделью города как сообщества свободных людей, договаривающихся между собой о правах, обязанностях и распределении ролей. Для Древней Греции именно система полисов была несущей политической конструкцией: полис и был государством. Концепция страны как территории возникла скорее на Древнем Востоке и греками поначалу воспринималась как чуждая. И даже когда фаланги Александра Македонского покорили Персидскую империю, первым, что принесли греки в покоренные страны, был полис. Он же продолжал играть важнейшую роль в системе римского государства — тоже полиса, раздвинутого до пределов мировой империи.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Город и государство в разные эпохи дополняли друг друга, но всегда оставались до известной степени противоположными концептами. Полис как идея противостоял военным империям, средневековый город с его свободами, ремесленными цехами, купеческими гильдиями и собственными законами — власти феодального сеньора, город нарождающегося третьего сословия — короне и военной аристократии. Именно город лежал в основе идей большинства европейских утопистов — от Мора и Кампанеллы до Фурье и Оуэна.

Французская революция изобрела нацию, как бы понизив политическое значение города как хранителя свобод: важной стала прежде всего принадлежность к стране.

Но именно город был тем тиглем, в котором выплавлялись и сами нации, и воодушевлявшие их передовые и не очень политические идеи. Политическая значимость города сохранилась, фундаментально — все по той же причине: высокой концентрации разных людей в одном месте. Договариваться в городах удобно было не только о торговле, но и о самом мироустройстве. Вести политическую борьбу в печати, парламенте и на улице можно было только в городах. Социалисты XIX века видели в городе машину, производящую прогресс вопреки косному государству, а консерваторы распознавали в них фактор опасности и потенциальный источник нестабильности, что не раз подтверждалось в ходе европейских революций.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Сейчас города являются главными двигателями экономики, что придает им большой вес в политической жизни стран. Агломерации с населением, сопоставимым с населением крупного государства, формируют значительную долю ВВП, влияют на национальную политику и де-факто располагают значительно более широкой автономией, чем когда-то римские полисы. Это становится проблемой, когда города из форпостов развития становятся машиной депопуляции остальной страны, источником перекоса в системах пространственного развития, финансов и налогообложения. Гипертрофированный город, стремящийся к бесконечному расширению, становится самодовлеющим, издержки городской жизни возрастают, а преимущества жизни в нем начинают оборачиваться своей противоположностью. Такие процессы возвращают в публичное поле концепцию Вавилона как лишенного нравственных координат города, претендующего на глобальность. Это не выглядит оптимистическим вариантом будущего, поэтому неудивительно, что творческий поиск начинает разворачиваться к восстановлению роли малых и средних городов и переосвоению внегородских пространств.

Иван Сухов

Как могут выглядеть мегаполисы будущего

Пока социологи, экономисты и демографы рассуждают о накапливающихся проблемах больших городов, урбанисты и архитекторы создают и воплощают концепции их развития. “Ъ” обнаружил среди них город-лес, город-небоскреб, съедобный квартал и дом, внутри которого можно проехать на скоростном поезде — и убедился, что элементы целого ряда футуристических концепций активно реализуются в Москве и других российских городах.

Умный город

Идея умного города сформировалась в последнее десятилетие ХХ века вместе с развивающейся цифровизацией и первоначально была сосредоточена на управлении городским трафиком при помощи автоматизированных технологий. Ее элементы с 1993 года внедрялись в Нью-Йорке в систему «Центра управления движением», которая собирала данные с датчиков на дорогах и регулировала светофоры в реальном времени, сокращая пробки и снижая число аварий. В 2000-е стали появляться единые диспетчерские центры, цифровые платформы для взаимодействия бизнеса и власти, открытые базы данных и электронные сервисы. На сегодняшний момент умный город базируется на нескольких взаимосвязанных элементах:

• Умная инфраструктура включает интеллектуальные сети энерго- и водоснабжения, адаптивное освещение, датчики состояния дорог и мостов
• Умная мобильность означает управление трафиком в реальном времени, мультимодальные транспортные приложения, беспилотный транспорт, умные парковки
• Умная среда сочетает мониторинг качества воздуха и воды, системы утилизации отходов с датчиками заполнения, контроль шума
• Умные здания располагают автоматизированными системами отопления, вентиляции, кондиционирования, безопасности и энергопотребления.

Умный город уже усложняется за счет внедрения инструментов искусственного интеллекта и беспилотного транспорта. Концепция представляет собой способ управления, при котором город постоянно измеряет себя, прогнозирует и адаптируется. Принципиальными становится качество данных, готовность властей менять управленческие процессы и доверие жителей к цифровым инструментам. Подход наиболее ярко выражен в городах, построенных с нуля с учетом нового уровня технологической среды. Так в «продвинутом» районе Сонгдо в южнокорейском Инчхоне датчики отслеживают почти все, от расхода воды до движения транспорта, автоматически регулируя системы жизнеобеспечения. В японской префектуре Сидзуока на месте снесенного завода Toyota Motor East Japan строится Woven City — экспериментальный город для испытания новейших технологий, включая беспилотный транспорт, систему ИИ и умные дома.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

Toyota создает экспериментальный город на месте снесенного завода: проект Woven City спроектирован специально под использование полностью беспилотных автомобилей

Фото: Daniel Leussink / Reuters

Квартал Сонгдо в южнокорейском Инчхоне ориентирован на интернет вещей, управляющий городскими системами — от отопления и дверных замков до полива парковых растений

Фото: Joern Pollex / FIFA / Getty Images

Очевидные минусы связаны с трансформацией экономики города: максимальная автоматизации процессов сокращает число рабочих мест. Сплошная цифровизация городской среды исключает приватность и почти до бесконечности расширяют возможности контроля. При этом высокотехнологичные системы управления инженерными системами без участия человека подвержены рискам сбоя, причины которого могут быть многообразны — от аварии на энергосетях до преднамеренной кибератаки.

Стабильный город

Стабильный город, он же экогород, или устойчивый город – модель городского развития, направленная на минимизацию негативного воздействия на окружающую среду. Концепция появилась в конце 1980-х годов, ее главная цель сокращение углеродного следа и создание максимально замкнутого ресурсного цикла внутри города. Чтобы считаться стабильным, город или район должен соответствовать ряду критериев.

• В сфере энергии и ресурсов приоритет отдается возобновляемым источникам (солнечные панели, ветрогенераторы, геотермальная энергия). Здания проектируются энергоэффективными, часто с использованием биоматериалов (например, дерева) и зеленых крыш.
• В сфере транспорта и логистики акцент делается на общественном транспорте, средствах индивидуальной мобильности и пеших прогулках. Использование личных авто сводится к минимуму, для них создается сеть перехватывающих парковок на периферии.
• В сфере городского планирования доминирует «зеленая инфраструктура»: минимум 20% площади города должны занимать парки, водные объекты и зеленые насаждения – ради борьбы с эффектом «теплового острова», очистки воздуха и поддержания биоразнообразия. В стабильном городе должны быть внедрены системы сбора дождевой воды и программы по сортировке и переработке мусора, а также развивается локальное аграрное производство для сокращения логистики продуктов питания.

Концепция пользуется успехом в Нидерландах. Сразу несколько кварталов Утрехта строятся с соблюдением принципов стабильного города. Например, район Мерведе - самый крупный европейский проект района без автомобилей: на площади 24 гектара планируется построить около 6000 домов. Более половины крыш будут озеленены, а остальные — покрыты солнечными панелями. Вместо дорог — каналы и пешеходные маршруты, отопление — инновационная система тепловых насосов с использованием воды из канала. Квартал Райнвлит спроектирован в логике «съедобного района»: предполагается, что жители сами ухаживают за растениями (там представлено более 200 видов съедобной флоры), что одновременно решает задачи озеленения, водного менеджмента и социального сплочения.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Среди минусов экологического подхода градостроители называют высокую стоимость проектов, сложность имплементации подхода в уже существующих городах и высокие требования к социальной ответственности жителей, без которой элементы стабильного города работать не будут.

Город-лес

Примером города, построенного с учетом концепций стабильного и умного города, может стать создаваемая на острове Калимантан альтернативная столица Индонезии Нусантара. По планам архитекторов, на 75 % площади нового города сохранится лес, а сама столица превратится в зеленый пешеходный мегаполис, куда будет воспрещен въезд автомобилям с бензиновым двигателем. Для формирования зеленого ландшафта при строительстве планируется использовать особенности рельефа: застройка будет осуществляться на определенной средней высоте, выше и ниже которой разместят природные зоны. Власти Индонезии надеются, что к 2045 году Нусантара выйдет на нулевой уровень выбросов углекислого газа, а энергосистема будет опираться на возобновляемые источники энергии.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Пятнадцатиминутный город

Концепция пятнадцатиминутного города состоит в том, чтобы его житель за четверть часа пешком или на легком транспорте мог добраться до всех необходимых мест. Жилые дома, магазины, места для учебы, работы, отдыха, развлечений и заботы о здоровье не распределяются между спальным районом и деловым центром, переносятся в рамки одного района, что позволяет избежать маятниковой миграции.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Впервые концепцию предложили при разработке генплана Нью-Йорка в 1920-х и у нее было несколько основных идей:

• Внутри микрорайона могут находиться только внутриквартальные дороги, а все магистрали должны быть проложены за пределами квартала;
• В школе должно быть достаточно мест для всех детей района, и добраться до нее можно без необходимости переходить большие дороги;
• Внутри района должен быть парк;
• Магазины находятся по периметру кварталов, а не в их центре.

За прошедший век модель не теряла актуальности – и в 2021 году обсуждалась во время дискуссии о новом генплане Парижа. В Москве элементы подхода реализуются в рамках программы «Мой район».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Минусы модели социологи видят в том, что она приводит к усилению неравенства. Когда район становится удобным для жизни, он становится более привлекательным, это ведет к росту цен на жилье и аренду. Другие «пятнадцатиминутные города» изначально проектируются как премиальные. В результате люди с низким и средним доходом, для которых концепция задумывалась сто лет назад, оказываются вытеснены из улучшенного района. Такой эффект, например, отмечают шведские исследователи на примере Стокгольма, где джентрифицированные районы оказались очень дорогостоящими. В исторических городах реализовать концепцию полноценно сложно из-за плотной старой застройки; в некоторых случаях невозможно выстроить «пятнадцатиминутный город» непосредственно рядом с предприятием, способным обеспечить рабочие места для его жителей.

Вертикальный город

Решать проблему недостатка места для реализации идей пятнадцатиминутного города архитекторы предлагают по-разному. Одно из самых популярных направлений градостроительной мысли – вертикальный город, где районы растут вверх и вглубь. Каждый небоскреб не автономен, а связан с соседними: город становится многоуровневой структурой, внутри которой вся жизнь организована по вертикали.

• Подземный уровень: здесь обычно размещаются транспортные коммуникации (метро, тоннели), парковки, а также инженерные сети и технические помещения;
• Нижний наземный уровень (общественный): улицы первого уровня, отведенные под коммерцию и социальную жизнь: магазины, рестораны, кинотеатры, клиентские офисы;
• Средние и верхние уровни (рабочие, жилые и частные): офисные пространства, а затем — жилые зоны. Жилье выносится наверх, подальше от шума и суеты наземного транспорта
• Мосты (горизонтальные связи): ключевой элемент, соединяющий отдельные высотные башни в единую структуру. Они служат не только транспортными артериями, но и общественными пространствами: здесь могут быть сады, спортивные площадки, аллеи и кафе.

В логике вертикального города уже живут многие кварталы Токио, долгое время являвшегося самым населенным городом мира. В будущем применять такие идеи продолжат города с высокой плотностью населения и маленькой территорией, а также с достаточным количеством средств для такого развития. В 2027 году в китайском Шеньчжене – молодом мегаполисе, основанном в конце прошлого столетия, но с населением уже перевалившим отметку в 17 миллионов, планируют завершить «Tower C». Это район-небоскреб - две башни высотой 396 метров (примерно 122 этажа), жить и работать в которых должны около 300 тыс. человек. Внутри планируется расположить офисы, отели, жилые кварталы, магазины, транспортные узлы, деловые и выставочные центры, садовые террасы и парки. Внешний контур будет покрыт фотоэлектрическими панелями для генерации солнечной энергии для всего района.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Предыдущая фотография

Следующая фотография

1 / 2

В вертикальном городе и перемещения вертикальные: например, сотрудники офисов в Токио проводят огромное количество времени в лифтах, а на прогулку в парк отправляются в соседнее здание

Фото: Richard A. Brooks / AFP

В Шеньчжене (КНР) в 2027 году должно появиться радикальное воплощение вертикального города — система 122- этажных небоскребов, в которых около 300 тысяч человек смогут жить, работать и проводить свободное время

Фото: Cheng Xin / Getty Images

Город-линия

Еще одной радикальной концепцией футуристического города является горизонтальный город, или город-линия. Она предложена в Саудовской Аравии. Предполагалось, что новый город будет состоять из двух линий, протяженностью 170 км, проходящих через пустыню между Красным морем и городом Табук на северо-западе королевства. Уместиться там должна была четверть населения страны, около 9 млн человек.

В городе не планировалось разветвленной сети наружных улиц – и, как следствие, автомобилей. Он должен был состоять из двух зданий, построенных параллельно друг другу на расстоянии 200 метров. Высота зданий - 500 метров (около 122 этажей). Линия будет состоять из 135 модулей, каждый из них длинной 800 метров. В каждом модуле три уровня: для пешеходов, для транспорта и для инфраструктуры. Добраться из одного конца города в другой можно на высокоскоростных поездах — причем максимальное время в пути составит всего 20 минут.

Идея была продиктована в том числе климатическими особенностями региона, где на улице большую часть года не слишком комфортно из-за дневной жары и перепадов температуры. Финансировать проект должен был наследный принц Саудовской Аравии Мухаммед бин Салман, закончить две линии планировали к 2030 году. Но изначальная смета выросла с $500 млрд до 8,8 трлн, финальная стадия проекта отложена до 2045 года, а к 2030-му хотят завершить лишь пятикилометровый участок.

Полина Ячменникова

Каждые 50 лет предвещают конец концепции города. В XIX веке считали, что железная дорога растащит скученность по пригородам. В XX — что телефон и автомобиль сделают центр ненужным, а работа станет не привязанной к месту. В XXI эту роль отдали интернету и удаленной работе. Большой толчок в дискуссии о будущем города дала пандемия — мир понял, что удаленная работа может быть массовой. Но город всякий раз не умирал, а менял основание: сначала он собирался вокруг рынка, затем вокруг завода, потом — вокруг офиса. Сейчас же в большей степени — вокруг комфорта. Ошибка прогноза всегда одна и та же: текущее основание принимают за сам город.

Пандемия дала редкую в общественных науках вещь: естественный эксперимент. Гипотезу «если работать можно откуда угодно, люди разъедутся» проверили сразу на всем населении планеты. И люди действительно разъехались — на несколько месяцев. Потом вернулись. Москва не разгрузилась, Лондон и Сеул — тоже. Значит, дело было не в рабочих местах — иначе отток стал бы необратимым ровно в тот момент, когда рабочее место перестало иметь адрес.

Город — единственная работающая машина по производству человеческого капитала, которую человечество пока изобрело. Школа, университет, кружок, музей, разговор во дворе, случайный знакомый чужих родителей — все это вместе показывает подростку больше сценариев жизни, чем ему может показать семья. В селе эти факторы сильно ограничены. Ребенок, выросший в среде, где университет — норма, а не подвиг, поступает в университет. Это и есть та услуга, за которую люди платят дорогой арендой. Да, онлайн-курсы могут сформировать компетенции, небольшая сельская школа — воспитать патриота и труженика. Но университет — это особая среда. А он бывает только в городе.

Информация давно не дефицит. Курс любого сильного университета лежит в открытом доступе, учебник скачивается за минуту, репетитор работает по видеосвязи из другого часового пояса. Опыт пандемийного дистанта показал: проваливается не передача информации, а передача нормы — привычки садиться за стол, выдерживать чужой взгляд, конкурировать. Норма передается подражанием, а подражание требует физического присутствия рядом с тем, кому подражаешь. Пока это так, город никуда не денется.

Отсюда первый вызов, и он не транспортный и не экологический. Неравенство между городами перестало быть информационным и стало средовым. Малый город сегодня проигрывает большому не потому, что там хуже учат — там может быть отличная школа с сильным учителем,— а потому, что ребенку там некому подражать: слишком мало людей, чьи траектории он может увидеть вблизи. Это правится не оптоволокном. Это правится только концентрацией людей, то есть городом.

Второй вызов — демографический, и он переворачивает логику городской конкуренции. В ближайшие десятилетия города будут бороться не за инвестора и не за налоговую базу, а за 25-летних с детьми. Причем выбор эти 25-летние делают не по рабочим местам и даже не по цене жилья, а по школе, до которой можно дойти, и по университету, в который через 15 лет можно будет поступить их детям. Города, которые не удержат школу и университет, могут опустеть раньше тех, которые не удержат производство.

Сменится ли тренд на доминирование мегаполисов? В горизонте до середины века — нет. Но сменится его механика. Предел роста агломерации задает не инфраструктура, а экономика домохозяйства: город удерживает человека ровно до тех пор, пока премия за столичность больше, чем стоимость жизни в нем. Когда квадратный метр съедает эту премию, начинается отток — но не в село, а в города-спутники или в столицы субъектов. Реалистичный контур 2050–2100 годов — не глобальный мегаполис и не рассыпанные по лесам умные деревни, а сеть городов на 300–700 тыс. человек, связанных быстрым транспортом и общим образовательным контуром: один сильный университет на пять городов, до которого час езды.

Город как концепт переживет и нас, и наши прогнозы. Исчезнет не он, а представление о городе, как о месте, где только работают. Город будущего — это место, где взрослеют. Все остальное в нем — инфраструктура вокруг этой единственной функции.

Последние столетия города были главным двигателем человеческого развития. Урбанизация казалась процессом с одним направлением — только вперед. Города почти исключительно росли, причем размер казался главным фактором успеха: малые практически всегда проигрывали конкуренцию крупным. В 1980-е годы социолог Саския Сассен предложила концепцию глобальных городов: по ее мнению, именно крупные мегаполисы, узлы мировой экономики — Нью–Йорк, Лондон, Токио, Шанхай — являются самыми важными центрами развития в масштабах планеты. Казалось, все движется именно в этом направлении. Но в ближайшие десятилетия правила игры могут измениться так резко, что привычная иерархия городов радикально перевернется.

Долгое время ценность города измерялась возможностями выбора: больше разнообразие рабочих мест, больше вариантов образования, больше предложений для досуга. Чем крупнее город, тем шире меню возможностей. Этот механизм из века в век гнал людей из малых городов и деревень в большие города и затем — в мегаполисы, стягивая туда человеческий капитал. Разрыв между городом и провинцией был не только экономическим, но и культурным.

Сегодня неравенство в доступе к ресурсам радикально уменьшилось. После пандемии резко выросли возможности удаленной работы. География больше не диктует уровень дохода так жестко, как раньше. То же самое произошло с культурой и досугом. Сейчас житель села технически может посмотреть тот же фильм в тот же день, что и житель города-миллионника. Доставка, онлайн-образование, телемедицина, цифровые сервисы — весь этот пласт технологий делает наше жилье автономнее, а зависимость от физической близости к центру — слабее.

Получается парадоксальная вещь: плюсы больших городов постепенно обесцениваются, а их минусы — экология, пробки, шум, перегруженная инфраструктура, стресс от плотности — становятся все заметнее. То, что раньше воспринималось как неизбежная цена за доступ к возможностям, сегодня выглядит просто ценой, без компенсации в виде уникальных возможностей.

В ближайшие десятилетия мир будет развиваться по двум параллельным, но противоположным траекториям. В развитых странах, скорее всего, наступит расцвет малых и средних городов — особенно городов-спутников, расположенных недалеко от столиц. Такой город дает хороший баланс качества жизни и доступа к инфраструктуре мегаполиса. Если нужно в оперу или в изысканный ресторан — можно сесть на скоростной поезд и через час оказаться в центре. Но в остальном малый город уже почти полностью закрывает потребности своего жителя: работа (часто удаленная), образование, качественный досуг, спокойная среда, благоприятная экология, ощущение города как соразмерного человеку пространства.

В развивающихся странах урбанизация продолжится, главным трендом останутся мегагорода. Мы видим это в некоторых странах Африки и Азии. Но вместе с ростом городов усилятся и проблемы: бедность, социальное неравенство, перегруженная инфраструктура, стихийная застройка. Мегагород количественно будет расти, но качественно — все сильнее буксовать.

В итоге малые и крупные города в глобальном масштабе как бы поменяются местами. Сейчас мегаполисы воспринимаются как места силы, глобальные узлы притяжения капитала, идей и людей, а малые города считаются территорией, теряющей ресурсы и человеческий капитал, который вымывается в столицы. Однако в перспективе нескольких десятилетий вероятно обратное движение: относительно небольшие, но удачно расположенные города с хорошей экологией, качественной инфраструктурой и разумной близостью к крупному центру станут новыми точками роста. Мегагорода, продолжая разрастаться, будут все чаще сталкиваться с проблемами, которые придется решать в авральном режиме, и в результате станут заметно менее привлекательными для жизни.

Этот сценарий, скорее всего, не затронет старые мегаполисы вроде Нью–Йорка, Лондона или Парижа. Они накопили такой культурный, институциональный и экономический капитал, что их статус глобальных центров вряд ли пошатнется в ближайшие десятилетия — даже если удаленная работа и цифровые сервисы сделают жизнь в них менее обязательной. А вот новые мегагорода, которые активно строятся и будут строиться в ближайшие десятилетия, особенно в развивающихся странах, рискуют превратиться в социально и экологически перегруженные проблемные агломерации, которым будет трудно конкурировать с компактными, удобными для жизни средними городами. Через полвека успешным городом, вероятно, окажется не тот, что собрал максимум населения и экономической массы, а тот, что смог предложить оптимальное сочетание автономии и связности: достаточно ресурсов и качества жизни на месте, быстрый доступ к крупному центру, когда это действительно нужно. Технологии, которые долгие века работали на концентрацию людей, капитала и инфраструктуры, сегодня работают на децентрализацию и распределение ресурсов, доступности и возможностей. Это не значит, что мегаполисы исчезнут — они останутся важнейшими узлами экономики. Но их монополия на хорошую жизнь разрушается на глазах, и, возможно, наиболее интересные изменения в истории урбанизации XXI века произойдут не в списках самых населенных агломераций, а в малых и средних городах, которые сегодня многие все еще считают провинциальной периферией.

Города не только выживут, но и останутся доминирующей формой пространственной организации в системе расселения. Альтернативы городу пока не придумано, и вряд ли она появится в ближайшие десятки лет. Это обусловлено прежде всего эффектом агломерации и снижением транзакционных издержек. Город по сути — это концентрация людей, капиталов, идей и инфраструктуры, исторически созданная для интенсификации социально-экономических взаимодействий между людьми. Высокая плотность населения позволяет поддерживать высокий уровень жизни и доступ к инфраструктурным благам — от медицины до чистой воды.

Пандемия и массовый переход на удаленную работу породили гипотезу о смерти городов и бегстве людей в сельскую местность. Но оказалось, что для создания инноваций и подготовки высококвалифицированных кадров необходим личный, физический контакт. Запрос на очную социализацию был недооценен. Сегодня мы наблюдаем постепенный отказ от полной удаленки, повышение интереса к очному образованию, сильное усложнение способов пользования услугами в городе. Как показывают исследования, повсеместная доставка не убила, к примеру, рестораны, а разнообразила пользовательский опыт и саму организацию бизнеса. Заказ еды из ресторана стал способом познакомиться с заведением, после чего часто следует осознанное очное посещение. Поездка в супермаркет теперь — не только покупка продуктов, но и досуг, определенная социализация. Как показывают исследования ВШЭ, растущий интерес к повышению квалификации — особенно по набирающим популярность рабочим специальностям — обусловлен в числе прочего и близостью образовательных центров: говорить о полном переходе образования в онлайн совершенно точно не приходится.

На горизонте полувека города будут меняться — и эта трансформация начинается уже сегодня. Успешный город должен будет стать более гибким, ведь запрос горожанина усложняется, и практики пользования городскими благами становятся более разнообразными. У каждого из нас формируется сложная совокупность цифровых и аналоговых привычек, в том числе обусловленных возможностями цифровизации. И город будущего должен соответствовать всем этим запросам. Я, однако, предостерег бы от увлечения образами футуристичного города с летающими автомобилями. Развитие города — это процесс адаптации существующей инфраструктуры к меняющимся демографическим, климатическим и экономическим вызовам. Город будущего — это не построенный с нуля технологичный мегаполис, а существующий город, претерпевший определенную трансформацию и оптимизацию. Фокус городского развития сместится с экстенсивного роста на управление развитием застроенных территорий, где эффективность использования земли и доступность услуг для горожан становится максимальной.

Основным отличием города будущего станет прежде всего полицентричность, под которой мы понимаем наличие большого числа локальных ядер в ткани города. Локальное ядро — это место концентрации объектов обслуживания: от медицинских центров до ресторанов. Высокая доступность локальных ядер делает жизнь горожанина комфортнее, так как снижает временные затраты на получение повседневных услуг. Наличие локального ядра делает саму территорию более привлекательной для нового бизнеса за счет уже существующего потока посетителей. В условиях дефицита свободной земли приоритетом останется ревитализация уже застроенных территорий: редевелопмент бывших промзон, гибкое изменение функций зданий — в том числе в целях формирования новых локальных ядер. Вторая отличительная черта города будущего — бесшовная интеграция цифровых технологий в повседневные практики горожан для повышения разнообразия способов пользования городом и экономии времени. Именно время становится ключевым исчерпаемым ресурсом жителя. Заказать доставку или прогуляться за частью продуктов в ближайший супермаркет? Подключиться к совещанию из парка или доехать до офиса и пообщаться лично? Прогуляться по парку или заказать беспилотное такси? Эти и другие ситуации создают бесконечный набор сценариев, и город должен быть готов к максимально быстрому удовлетворению возникающих запросов, в том числе с помощью цифровых решений. Многие из этих возможностей уже начинают интегрироваться в повседневную жизнь, и дальше этот процесс будет только усиливаться. Особое место займут решения, которые увеличат мобильность горожан.

Указанные процессы не должны привести к унификации городской среды. Будущее за обеспечением средового многообразия для удовлетворения запросов горожан с разными стилями жизни и различными ситуативными нуждами.

Наконец, город будущего должен быть адаптирован к изменениям климата и неблагоприятным природным явлениям. Это потребует перехода от «серой» (бетонной) инфраструктуры к «зелено-голубой»: созданию водно-зеленых каркасов, проницаемых для воды покрытий (в рамках так называемой концепции городов-губок) и увеличению площади природного ландшафта для снижения эффекта «теплового острова».

Будущее городов зависит от того, как меняется сама логика расселения. Ценность места все больше определяется качеством жизни, доступом к возможностям, связанностью с другими территориями и интенсивностью человеческих контактов. Важен уже не только город как точка на карте, а вся система мест, через которые проходит человеческая жизнь.

И здесь открывается особая возможность для России. Огромное пространство страны, разнообразие природных зон, историческая сеть городов и поселений могут стать основой новой пространственной модели. Расстояние из издержки постепенно превращается в ресурс выбора. Россия получает шанс создать распределенную систему жизни, где высокое качество среды сочетается с доступом к современным технологиям и возможностям. XX век заставлял человека ехать туда, где были сконцентрированы возможности. XXI век способен принести возможности туда, где человек выбирает жить.

В связи с этим меняется сам предмет градостроительства. Мы проектируем уже не отдельный город, а новое пространство жизни, распределенную сеть разных, живых и связанных мест, способную поддерживать множество человеческих траекторий. Главные качества этого пространства — связанность, разнообразие и контактность.

Город был великим пространственным изобретением человечества последних тысячелетий. Он дал человеку невиданную прежде концентрацию возможностей. Следующим великим пространственным изобретением может стать система, которая даст человеку свободу выбора этих возможностей в пространстве.

Именно здесь для России открывается исторический шанс. Страна, для которой огромность территории столетиями была одновременно источником силы и бременем расстояний, может превратить пространство в одно из своих главных преимуществ. Россия будущего может быть страной множества мест и множества жизненных траекторий, связанных в единое пространство возможностей. И возможно, главный результат этой пространственной революции будет измеряться совсем не километрами дорог, квадратными метрами жилья или размерами городов, а свободой человека выбирать, где и как прожить свою жизнь, оставаясь связанным с людьми, страной и миром.

Мы не станем сносить существующие города ради футуристических утопий. Город будущего вырастет прямо на месте города настоящего в результате наслаивания нового на то, что стоит веками. Главным вектором развития безусловно станут полицентричность и реализация «15-минутного города», где до базовых услуг, работы и сервисов можно добраться довольно быстро пешком или на средствах индивидуальной мобильности (самокаты, велосипеды). Это глобальный тренд, хотя российские города при этом сохранят свою специфику, выросшую из массовой микрорайонной застройки 1960–1990-х, унаследуют ее структуру. Во всем остальном наши города следуют общим мировым тенденциям. Отечественный рынок жилья уже давно переживает важную трансформацию — от продажи «голых» квадратных метров к созданию полноценной среды с благоустроенными дворами, паркингами и сервисами на первых этажах. Девелоперы вынуждены отвечать на запросы покупателей. В конечном счете настоящий прогресс проявляется не в футуристическом облике, а в способности пространства гибко реагировать на запросы людей, обеспечивая им комфорт и разнообразие жизненных сценариев.

Главные вызовы — это неуправляемый территориальный рост мегаполисов и дефицит досуга на окраинах, застроенных типовыми многоэтажками. Уникальность не создашь по щелчку: Большой театр или Третьяковку не растиражируешь. Эффективным решением стало создание филиалов и музеев-спутников, так называемых открытых фондов музеев — вспомните первый филиал Лувра в промышленном Лансе, прямо на месте заброшенного угольного разреза. Петербургу в этом смысле повезло, там драйверами развития периферии работают исторические памятники в его ближайшем пригороде (Пушкине, Петергофе). Вокруг Москвы такие «культурные якоря» на окраинах приходится создавать с нуля — как, например, новый депозитарий Третьяковки в Коммунарке.

Города не просто выживут — их позиции укрепятся. Суть города как площадки для коммуникации останется прежней, ведь жить в группе себе подобных и создавать сообщества — наша фундаментальная биологическая потребность. Идеи Говарда о массовом переезде в малые селения и «Лучезарный город» Ле Корбюзье остались на бумаге. Город обладает огромной инерцией и развивается там, где люди уже пустили корни. Меняются лишь инструменты — транспорт, технологии, но не наша социальная природа.

Глобальный тренд на урбанизацию вряд ли развернется: сегодня более 60% мирового населения живет в городах, а в России — все 75%. Однако будущее есть не только у мегаполисов. Малый город — это не заведомо проигрышный выбор, а просто другой, более спокойный и психологически безопасный образ жизни. Но чтобы люди оставались там, он должен предлагать качество жизни, сопоставимое с крупными центрами. Сегодня даже в городах присутствия состоятельных корпораций часто не хватает высокого уровня сервиса, медицины и образования. Если в Европе из самого крошечного городка можно легко доехать до миллионника за качественными услугами, то в России этому мешает низкая плотность расселения: между крупными центрами часы езды на автомобиле. Пока этот разрыв в сервисах и карьере не сократится, люди продолжат стремиться в миллионники, по-прежнему определяя себя через близость к их ядру.

Когда говорят о городе будущего, обычно представляют технологичную среду: беспилотный транспорт, умные дома, вертикальные кварталы, экологичные здания. Но за всеми этими технологиями остается главный вопрос — каким будет в таком городе человек? Сможет ли он по-прежнему чувствовать себя комфортно в среде, где живут миллионы людей, сосредоточены рабочие места, бизнес и огромный поток информации?

Концепция «15-минутного города», то есть максимального разнообразия инфраструктуры в пешей доступности, становится более востребованной у жителей — однако предлагать такие проекты становится все сложнее. Чтобы предусмотреть все необходимые сервисы в одной локации, девелоперу требуется или масштабный земельный участок, или уже сложившееся сбалансированное окружение. Дом, школа, магазин, парк рядом — базовый минимум. Важно, чтобы человек мог работать, заниматься спортом, встречаться с друзьями, воспитывать детей, отдыхать, культурно обогащаться, восстанавливаться, учиться рядом с домом. В центральных районах может наблюдаться нехватка одних функций при избытке других. Например, множество ресторанов в окружении — при нехватке спортивных объектов. Разнообразие музеев и туристических объектов — и недостаток парков. Масштабных площадок, позволяющих девелоперу самостоятельно предусмотреть все необходимые сервисы на территории дома, в центре больших столичных городов практически не осталось — например, в Москве такие проекты все чаще перемещаются за Садовое кольцо.

Тренд на децентрализацию премиальной недвижимости приходит на место обратной тенденции, которая складывалась в последние десятилетия,— уплотнению центральных районов. Это объясняется не только потребностями в сбалансированной инфраструктуре. Чем выше концентрация населения, тем больше требуется воздуха, природы. Чем больше у человека возможностей, тем выше потребность от них периодически «отключаться». После рабочего дня нам могут быть нужны не еще один ресторан или торговый центр, а тишина. Не впечатления, а возможность побыть наедине с собой. И здесь город будущего должен научиться давать человеку возможность быстро переключаться между разными состояниями. Раньше за природой, тишиной и восстановлением нужно было уезжать из города. Сегодня все больше ценится возможность получить этот опыт, не покидая мегаполис. Поэтому зеленый каркас, парки, бульвары, прогулочные маршруты и природные пространства становятся полноценной частью городской инфраструктуры. В этом смысле особенно востребованы проекты, которые позволяют совместить высокую плотность городской среды с большим количеством природы. Например, наш проект «Мастерс» у метро «Аэропорт» и новый масштабный проект у метро «Динамо», к старту которого мы готовимся, окружены несколькими крупными зелеными территориями: Чапаевским и Петровским парками, Березовой рощей, а также парком «Ходынское поле». Их совокупная площадь превышает 70 га. Это одна из немногих локаций с таким масштабом природного окружения в непосредственной близости от исторического центра Москвы.

Создать проект в концепции «15-минутного города» можно двумя путями. Первый вариант — на месте пустующих или неиспользуемых территорий. Второй — интегрировав дом в район со сложившейся и развитой инфраструктурой.

Первый сценарий в премиальном сегменте практически неприменим: проект класса премиум невозможно построить в «чистом поле». Престижные районы формировались десятилетиями и даже столетиями, с учетом географических и исторических факторов — здесь хотят жить из поколения в поколение, и такие районы никогда не теряют ценность относительно остального рынка. Таково, например, окружение метро «Аэропорт», где еще с XX века селились выдающиеся ученые, конструкторы, спортсмены, кинематографисты и художники. Атмосферу и наследие таких локаций невозможно воспроизвести, новый район не повторит локацию с богатой историей и сформированным качеством городской среды.

Редчайший случай, когда новое премиальное жилье появится в неосвоенной локации и одновременно в сложившемся благополучном окружении,— упомянутый Ленинградский проспект. Около метро «Динамо» совсем скоро начнется крупнейшая городская трансформация последних десятилетий. На месте масштабной неиспользуемой территории появится новый премиальный район, спроектированный с учетом новейших градостроительных трендов. Жилые дома будут строиться параллельно с социальной, коммерческой и спортивной инфраструктурой, появится новая улично-дорожная сеть — все это вернет территорию в активную жизнь города. Это будет самодостаточный технологичный район, который при этом остается частью Москвы, а не существует в отрыве от нее.

С учетом растущих требований к жилью мастерство девелопера все больше выражается в умении выявлять потребности жителей и отвечать, казалось бы, противоречащим запросам — все необходимое рядом, и при этом в тишине и приватности. В 2026 году Capital Group вывела на рынок премиальный дом «Мастерс» возле метро «Аэропорт», в квартале, скрытом от Ленинградского проспекта сложившейся застройкой и высокими деревьями. Чтобы максимально соответствовать ожиданиям аудитории, при проектировании и разработке концепции мы использовали метод программирования: объединили все статистически значимые домохозяйства в несколько групп и проверили различные сценарии жизни применительно к потребностям той или иной группы аудитории. Как люди проводят свободное время? Где занимаются спортом, где гуляют, где встречаются с друзьями? В результате проектирования и разработки концепции часть потребностей будущих резидентов удовлетворяется с помощью собственной клубной инфраструктуры и сервисов управляющей компании, а остальное уже присутствует в шаговой доступности — рейтинговые образовательные центры, спорт, рестораны, деловые кварталы, торговые центры, метро.

Города конкурируют не только за инвестиции, компании и туристов. В конечном счете они конкурируют за людей — особенно за тех, чьи знания, предпринимательская активность и профессиональные компетенции определяют экономику будущего. И в этой конкуренции качество городской среды становится своего рода HR-инструментом. Если человеку приходится каждый день тратить часы на дорогу, выбирать между работой и временем с семьей, уезжать за город, чтобы отдохнуть, либо ехать через весь город ради спорта, образования или общения, это становится частью его издержек. Будущий город должен конкурировать не только количеством рабочих мест или размером зарплат. Он должен конкурировать качеством времени человека.

Пример такого развития формируется на севере Москвы — в районе Ходынского поля, «Динамо» и «Аэропорта». Здесь складывается новый крупный деловой кластер: к 2030 году в этой части города планируется ввод порядка 600 тыс. кв. м офисной недвижимости. Еще около 800 тыс. кв. м офисов планируется создать непосредственно в масштабном проекте у метро «Динамо», в реализации которого мы принимаем участие. Для человека это прежде всего означает экономию самого дефицитного ресурса — времени. Можно жить и работать в одном районе, не превращая ежедневную дорогу из дома в офис и обратно в отдельную часть жизни. Кластер на севере уже становится примером города будущего — города, из которого человек не мечтает уехать на выходные. Который дает возможности и для реализации, и для восстановления.