Тактика применения стратегии
Как научиться ориентироваться по «дорожной карте», которой никто не видел
Уже 16 месяцев отечественная металлургия существует согласно актуализированной Стратегии развития отрасли до 2030 года. В режиме секретности был утвержден план ее реализации, а об актуальном перечне приоритетных инвестиционных проектов металлургических предприятий сведений пока нет. Дело может быть в том, что все эти документы не носят характера нормативно-правовых актов и за их неисполнение никакой юридической ответственности не предусмотрено.
Юрий Мартьянов / Коммерсантъ
Купить фотоСмущает тишина в медиапространстве
Утвердив 28 декабря 2022 года Стратегию развития металлургической промышленности Российской Федерации на период до 2030 года (далее — Стратегия), правительство поручило Минпромторгу совместно с заинтересованными федеральными органами исполнительной власти представить в шестимесячный срок проект плана мероприятий ее реализации и перечень приоритетных инвестиционных проектов организаций металлургической промышленности России, реализуемых и запланированных к реализации в период 2023–2030 годов, после чего обеспечить непосредственную реализацию данной Стратегии.
Через полгода стало понятно, что этого времени не хватит, чтобы подготовить действительно реальные, а не формальные идеи по реализации ускоренного развития отрасли государственного значения на восьмилетнюю перспективу.
В итоге «дорожная карта» реализации Стратегии была утверждена вице-премьером и главой Минпромторга Денисом Мантуровым лишь 16 ноября 2023 года. Прошло полгода после утверждения «дорожной карты», но она нигде не опубликована. Смущает тишина в медиапространстве относительно каких-либо конкретных продвижений.
Возможно, дело в грифе «секретность», если таковой действительно присвоен данному документу. А может быть, проблема в неконкретности сроков тех или иных предусмотренных в «дорожной карте» мероприятий. В самом деле, если указан срок реализации 2023–2030 годы, то теоретически можно отчитаться в последний год диапазона.
Доклад в правительство РФ — это самый распространенный пункт металлургической «дорожной карты» из 46 имеющихся там и охватывающих десять тематических направлений, а именно: сырьевую обеспеченность, обеспеченность материально-технической базой, развитие транспортной и энергетической инфраструктуры, оптимизацию налоговой и тарифной нагрузки, снижение негативного воздействия предприятий отраслей черной и цветной металлургии на окружающую среду и ограничение выбросов парниковых газов, развитие производства высоких переделов за счет увеличения спроса на внутреннем рынке, мероприятия по интеграции металлургического комплекса новых субъектов РФ, кадровое и научно-техническое обеспечение отрасли, расширение доступа на внешние рынки, защиту внутреннего рынка. Главное, чтобы докладами дело не ограничивалось.
В целом «дорожная карта» производит впечатление хорошо проработанного плана реализации детально спрогнозированного поэтапного развития металлургии в условиях текущей сложной геополитической обстановки. Охвачено все самое нужное: геологоразведка, освоение новых месторождений, внедрение инновационных технологий обработки, сырьевая обеспеченность производств, устранение дефицита оборудования и комплектующих, стимулирование внутреннего спроса, оптимизация логистики и доступность перевозок, тарифное регулирование, субсидирование и налоги, а также другие меры господдержки. Дело за малым — организовать упорядоченное движение по маршруту, заданному «дорожной картой», что пока явно идет медленнее запланированного.
Например, Росстат, несмотря на задачу интеграции металлургии новых территорий, до сих пор публикует данные о промпроизводстве за новые отчетные периоды с пометкой «без учета статистической информации по ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областям». Отраслевые эксперты утверждают, что установленные там металлургические мощности составляют порядка 23–27 млн т в год. По их оценкам, в 2023 году суммарно в этих регионах было произведено 2,8 млн т металлопродукции. При объеме потребления на этих территориях примерно 800 тыс. т в год уже в ближайшее время на рынок может быть выведено до 15 млн т металлопродукции.
По идее прописанные в «дорожной карте» ответственные исполнители, среди которых министерства, ведомства, федеральные службы, НИИ, госмонополии, отраслевые ассоциации, заинтересованные металлургические и смежные предприятия, должны были сразу взять под козырек и ускоренными темпами заняться поочередным выполнением всех пунктов плана. Или вдруг виной всему пул ответственных по каждому пункту плана? Указано, например, что отвечают за исполнение пункта плана пять-шесть органов власти и неограниченный круг тех самых «заинтересованных предприятий». И очень трудно, наверное, потом определить, в чьем кабинете тот или иной черновик доклада пролежал пару месяцев.
В фокусе внимания
А с перечнем приоритетных инвестиционных проектов металлургических предприятий, запланированных к реализации в период 2023–2030 годов, все кажется еще сложнее. В открытом доступе сейчас можно найти региональные перечни, но только относительно продукции гражданского назначения. Любопытно, но в большинстве случаев металлургические проекты там отсутствуют. Справедливости ради нужно сказать, что традиционные центры металлургической, трубной и угольной промышленностей пока вообще не спешат публиковать перечни своих приоритетных инвестпроектов, поэтому статистика еще скудна и нерепрезентативна.
Разве что можно оттолкнуться от опубликованного приказа Минпромторга от 29 июня 2015 года №1751 «О включении инвестиционных проектов в перечень комплексных инвестиционных проектов по приоритетным направлениям гражданской промышленности» с изменениями от 2016-го, к которому прилагался перечень из 68 соответствующих проектов с разными сроками реализации. Тот документ наверняка и лег в основу нового актуализированного перечня, тем более что сроки у тех первоначальных проектов были длинные (например, ЗТЗ временной горизонт строительства завода по производству прямошовных сварных труб большого диаметра растянул аж до 2066 года), а значит, ряд проектов все еще не реализован.
Вообще в том перечне было всего с десяток приоритетных инвестиционных проектов, компаниям—исполнителям которых по результатам конкурсного отбора Минпромторг должен был предоставить субсидии на компенсацию части затрат на уплату процентов по кредитам, полученным в российских кредитных организациях в 2014–2016 годах. Например, к 2024-му «Русполимет» должен был в Нижегородской области развивать специальную электрометаллургию, производство высоколегированных сталей и сплавов, а «Полимет» — запустить в Свердловской области современный производственно-технологический комплекс высокоточного литья.
ООО НСК дало времени до 2037 года, чтобы запустить в Свердловской области предприятие по переработке 10 тыс. т сурьмяных концентратов с получением товарной металлической сурьмы, трехокиси сурьмы, золотосодержащего сплава. В этом же регионе к 2031 году ООО «Эпсилон» обязалось организовать производство изделий из алюминиевых сплавов методами литья под высоким давлением, а также изделий из алюминиевых сплавов, титановых сплавов и сталей методами механической обработки.
АО «Волга-ФЭСТ» вызвалось не позднее 2025 года организовать в Волгоградской области производство сортового и фасонного проката в объеме 450–500 тыс. т готовой продукции в год.
Изменились ли за эти годы акценты и приоритеты? Несомненно. Ведь между идеями сокращения импортозависимости и обеспечением полного технологического и промышленного суверенитета страны огромная пропасть.
Недаром сама актуализированная Стратегия развития металлургической промышленности разделена теперь на два этапа: адаптационный (до 2025 года) и восстановительный (до 2030 года).
Основными задачами на первом этапе заявлены противодействие санкционному давлению, стимулирование металлопотребления внутри страны, улучшение логистики на южном и восточном направлениях. На втором этапе предстоит реализовать проекты по развитию транспортной и энергетической инфраструктуры.
Разумеется, никакого разделения продукции по характеру применения нет, хотя очевидно, что в ряде случаев одно и то же изделие может иметь совершенно разное применение.
К примеру, сталевары отчитались о рекордном потреблении двутавровой балки в 2023 году, которую активно используют в гражданском и промышленном строительстве, но при желании ей можно найти применение и в ОПК. Или металлообработчики, скажем, освоили выпуск взрывозащитных панелей, которые изначально предназначены для промышленных предприятий высокого класса опасностей, но при необходимости могут служить защитой при атаках БПЛА. Последние, к слову, тоже сейчас в фокусе внимания — недаром же в январе текущего года в Минпромторге было создано Управление беспилотных систем и робототехники.
Руководство к действию
Успешность реализации Стратегии развития металлургической промышленности РФ до 2030 года будет зависеть как от согласованности действий всех заинтересованных сторон, так и от корреляции положений всех утвержденных отраслевых стратегий. В противном случае одно ведомство может блокировать инициативы другого, что будет тормозить весь процесс. Так было, например, с предложением Минпромторга скорректировать расчет акциза на сталь, включив в него коэффициент-дефлятор, которое отверг Минфин, потому что бюджет на ближайшие три года уже принят, а при планировании его доходов коэффициент-дефлятор не закладывался.
Вместе с тем юристы предупреждают, что слишком многого от подобных документов ждать и не стоит. «Стратегия — это прежде всего ориентир для предприятий сектора, на основе которого формируются собственные долгосрочные программы развития. В смысле стратегического управления это образ организационных действий и управляющих подходов, а не конкретный их перечень. Стратегией лишь руководствуются, поэтому и публичной ответственности за ее неисполнение нет. Есть лишь ответственность персональная за невыполнение планов или, наоборот, поощрение за выполнение показателей. Но это больше кадровые вопросы внутри предприятий или госорганов»,— замечает партнер и руководитель практики «Промышленность и ресурсы» адвокатского бюро «Вегас Лекс» Евгений Родин.
А еще тормозить процесс реализации Стратегии развития металлургии может необходимость постоянно актуализировать ее в части согласования с другими государственными документами, директивами, указами, распоряжениями и стратегиями.
Например, в свете последних событий были приняты указы президента «О Стратегии научно-технологического развития РФ» и «О стратегических целях и задачах развития Российского научного фонда на период до 2030 года», обновлены указ президента «О развитии искусственного интеллекта в РФ» и Национальная стратегия, утвержденная им. Также серьезной доработке подверглась сводная Стратегия развития обрабатывающей промышленности до 2024 года и на период до 2035 года.
Важно учитывать и принимаемые региональные стратегии. Например, в январе 2023-го правительство утвердило Стратегию социально-экономического развития Сибирского федерального округа до 2035 года, где представлен в числе прочего кластер производства алюминия и продукции с добавленной стоимостью, а в октябре был утвержден и подробный план ее реализации. Очевидно, что этот документ, например, для «Русала» задает более конкретные и четкие параметры и ориентиры, чем общеотраслевая стратегия. В самой компании подчеркивают, что в сегодняшних непростых условиях важно опираться на систему мер, видеть перспективу. Это крайне важно для производителей, зависящих от своевременных поставок сырья и материалов, а также вывоза готовой продукции.
Василий Данилов, аналитик ИК «Велес Капитал», отмечает, что отечественные компании сектора металлов и добычи выстраивают свои операционные и инвестиционные планы в соответствии с конъюнктурой внутреннего и мирового рынков сырья, а не нормативными актами государственных ведомств. «Главная задача подобных стратегий — не задавать жесткие рамки и ориентиры развития, а помогать сектору извлечь максимальное количество выгод от благоприятной конъюнктуры и сгладить негативные эффекты в случае ухудшения условий деятельности»,— полагает Василий Данилов.
С этим согласен и старший аналитик по сектору металлургии и добычи «БКС Мир инвестиций» Дмитрий Казаков, который не видит большой проблемы в том, что Стратегия-2030 в большей мере задает ориентиры производителям первичного металла, но почти не затрагивает металлообработку и изготовление последующих переделов. «В Стратегии развития металлургии необходимость углубления переделов за счет более устойчивого, растущего спроса на них так или иначе рассматривается, но решение данного вопроса лежит в плоскости реализации других стратегий отраслей металлопотребления, потому что изготовление последующих переделов связано непосредственно c объемами выпуска потребителей металлов»,— поясняет Дмитрий Казаков.
Новые горизонты планирования
В любом случае если президентом в 2022 году была поставлена задача актуализировать Стратегию развития металлургии до 2030-го, то рано или поздно потребуется пролонгировать ее горизонт планирования как минимум до 2035 года и далее, а значит, работу над этим уже можно начинать сегодня в условиях быстро меняющейся конъюнктуры.
«В новой версии Стратегии необходимо учесть не только последствия геополитических событий последних лет, которые сильно повлияли на взаимодействие с зарубежными поставщиками и географию поставок, но и актуальные риски со стороны транспортной отрасли, особенно конкуренцию за провозную способность железной дороги в направлении восточных портов»,— считает заместитель руководителя департамента исследований ТЭК ИПЕМ Евгений Рудаков. Также, по его словам, трудно будет обойти стороной вопросы декарбонизации отрасли, корректного расчета углеродного следа продукции различных переделов, а также последствия введения трансграничного углеродного регулирования в ЕС и риски появления подобных регуляторных механизмов в других юрисдикциях. Наконец, крайне важным вопросом для всех металлургических компаний, считает Евгений Рудаков, является стоимость электроэнергии, к росту которой могут привести многие регуляторные инициативы: плата за резерв сетевой мощности, ограничения на собственную генерацию свыше 5 МВт и др.
"Металлургия". Приложение №72
от 23.04.2024, стр. 1