Нетрудно быть богом

Сергей Полонский объяснил "Огоньку", что девелопер и Творец — это одно и то же. Но интервью на всякий случай не дал

Владимир Бейдер, Иерусалим

Многоэтажная "точка", где живет Сергей Полонский в Тель-Авиве, находится в двух шагах от знаменитой набережной. Отсюда потрясающий вид на пляж и море. Я пришел к нему в девятом часу вечера. Было бы совсем темно, если бы не огни — южная ночь опускается рано, и душно — близость к морю не дает Тель-Авиву прохлады даже в ночи.

Копошение за дверью возникло только после третьего звонка. Открыл коренастый молодой человек с короткой стрижкой. Очень вежливо извинился, что не услышал сразу. Повел меня по лестнице наверх. В бесчисленных комнатах сидели мальчики и девочки с лэптопами и планшетниками, разговаривали вполголоса. Мы поднялись в салон. Здесь среди молодежи, к удивлению, встретил своего старого израильского знакомого, он им что-то вдохновенно вещал. Когда я появился, переключился на меня. Мой провожатый куда-то исчез.

— А где сам-то? — спросил я.— Мне, собственно, к нему.

— Как где? — удивился знакомый.— Ты что, здесь первый раз?

И он провел меня на балкон. Там под развесистой пальмой возлежал на садовом диванчике, куцем для его громадного роста, Сергей Полонский. Рядом сидел в глубоком кресле еще один мой старый знакомый. Но теперь я не удивился, понял, что будущий репатриант уже обжился в новой стране, оброс друзьями. Не 90-е — теперь русские миллиардеры, собирающиеся обосноваться в Израиле,— редкость, и оказаться в центре внимания им не сложно.

— У нас так принято,— ввел меня в курс Полонский,— все разговоры, которые ведутся здесь,— мы записываем. Вас это не смутит? — и он указал на диктофон, лежащий в центре стола между посудой. Горела красная лампочка, индикация записи.

Меня это не смущало, я сам собирался включить диктофон, что и сделал через несколько минут, теперь уже не спрашивая разрешения, как принято обычно.

После этого Полонский преподал мне короткий, но ультимативный урок ведения интервью:

— В одном предложении может быть только один вопрос,— предупредил он, глядя мне в глаза,— то ли изумление хотел увидеть, то ли возражения.

Вообще-то я в своей жизни взял несколько тысяч интервью, несколько лет вел программу интервью на телевидении, время от времени читаю спецкурсы по ведению интервью в университете, методика постановки вопросов занимает в них важное место. Но мой собеседник не должен был этого знать, и я попытался превратить его рекомендацию в шутку. Он, однако, не шутил, повторил для тупых.

В принципе, его версия по поводу ведущегося против него дела, мне была известна. Первое развернутое интервью в Израиле Полонский дал около трех недель назад на 9-м канале, в программе "Контакт", которую я редактирую. Он сказал там среди прочего:

— Это абсурд обвинять меня в том, что я в 2004 году собирался украсть 80 квартир, если в 2011-м, уже после кризиса, достроил 180 квартир на "Кутузовской миле" для обманутых дольщиков.

Сейчас я пришел к нему после сообщения о том, что на днях будет вынесено постановление о его заочном аресте.

— Что вы почувствовали, когда узнали об этом? — спросил я его.

— У меня ощущение,— сказал он,— что все это происходит не со мной. Потому что, потому что... такого вообще не может быть.

По-моему, это был единственный конкретный ответ, который мне удалось получить от Полонского в том интервью. Говорил он в основном о том, о чем сам хотел. Это был поток сознания. Он, правда, поначалу извинился, что еще проходит период адаптации: "Я вышел из джунглей, костюм впервые за долгое время надел уже здесь". И говорил о том, что там оставил.

Проект "Архипелаг" — восемь островов, которые он купил в океане, чтобы создать там новый мир. Наш, существующий, несправедлив и несовершенен. А там — своя земля, людей на ней "меньше, чем в космосе", уникальная возможность заселить ее творцами, которые создадут новую реальность.

Рассказал, как пытался основать остров волшебников. 21 декабря — "это сакральный конец года, начало нового цикла" собрал там лучших магов мира:

— Я сам организовал это, работал по 20 часов в сутки. Привез их. Сказал: вот — это все ваше! И что вы думаете? Они между собой переругались.

Говорил о Черногории.

— Когда мы появились там в 2005-м, там страны фактически не было — полное запустение, разруха. Я отремонтировал набережную за свои деньги, ни копейки не взял из местного бюджета, привез туда "Формулу-1", привез Мадонну, туда пошли инвестиции...

Похоже, и Черногории теперь у него тоже нет.

Но там, на балконе тель-авивского дома, он говорил о модели целого мира, который построит. По его словам, работа ему знакомая.

— Я никогда не строил отдельные дома, я создавал системы. Как башня Федерация — 300-400 тысяч квадратных метров. Там люди живут, работают, размножаются, отдыхают. Я знаю людей, которые неделями не выходят оттуда.

Мир — это тот же девелоперский проект.

— Работа девелопера,— сказал он,— ближе всего к работе Бога. Он тоже действовал по этапам: сначала создал землю, небо, зверей, и лишь в самом конце — человека. И наша цель — создание человека. К этому надо стремиться.

Бизнес тоже присутствовал в его рассуждениях, но на уровне идей, будущего.

— Интернет открыл ящик Пандоры,— говорил он,— он абсолютно изменил реальность. Социальные сети себя изжили. Теперь человек зависит от "Фейсбука", а должно быть наоборот. 300 компьютерщиков со скоростью в десятки раз больше обычной — и можно создать новую систему.

И гуманитарные проблемы...

— Если кто-то летает на частном самолете, а другому нечего есть — это фашизм! В Африке была засуха. 35 миллионов умерло. Европейский союз неделями обсуждал выделение помощи. Что, это дорого — завезти воду в Африку? Четырех миллиардов хватило бы, чтобы спасти 40 миллионов людей. Не может быть такого, чтобы люди умирали из-за денег!

Все это мне говорил человек, у которого недавно, как он говорит, отняли компанию стоимостью 4,5 миллиарда долларов. Которого, как он рассказывает, бывало не кормили в камбоджийской тюрьме, потому что не на что было купить еды. У которого, как он весело поделился, несколько дней назад оставалось всего 400 шекелей на все расходы, включая содержание тель-авивского офиса на 12 человек.

И конечно, меня, человека, далекого от переустройства мира, интересовало прежде всего это.

— Так как у вас отняли компанию? — спросил я, улучив момент.

— Не знаю! — ответил он.— Не могу разобраться!

И, кажется, обиделся. Потом выяснилось: точно обиделся. Стал нападать.

— Вот вы пришли в дом. Хоть бы подарочек какой-нибудь принесли! — вдруг наехал на меня Полонский и, надо сказать, попал.— Я еще в тюрьме всех приучил: пришел — подари бутылочку воды, конфетку, прояви уважение к человеку. А вы ничего на стол не поставили. Хоть бы мысль какую-нибудь умную... Я тут перед вами душу изливаю, а вы — ничего.

После этого и вправду следовало уходить. Но я был на работе, и интервью, по сути, не взял. Мы оба искали повода отдохнуть друг от друга. Наконец, он возник. На балкон вошел парень с чемоданчиком странной формы.

— Атомный,— пошутил он.

— У меня к вам просьба,— сказал Полонский.— Мне тут надо разобраться с одним делом. Пожалуйста, спуститесь вниз на десять минут, поговорите с моими помощниками Аней и Даней. А потом продолжим.

Это были чудесные ребята. Аня приехала к Полонскому из Москвы. Даня — израильтянин. Полонский нашел его на пляже три месяца назад — тот был менеджером в кафе, позвал к себе. И жизнь у Дани изменилась, приобрела смысл. О Сергее Юрьевиче (только так они его называют) они говорили даже не с восторгом — с благоговением. Это самый умный, самый сильный, самый благородный человек на свете. Он для них не работодатель. Гуру! Рассказывали мне про положительную энергию, про лекции, про совместные созерцания заката над морем — это обязательно для всей команды каждый день ("У нас не офис, мы — семья",— пояснила Аня), и раз в неделю — встреча восхода, это для избранных. Давненько, а может быть, никогда я не слышал, чтобы молодые так тепло и самозабвенно говорили о своем начальнике.

Я понял: он уже начал строить свой новый мир — в этой тель-авивской квартире, населенной неизвестно кем. И эти ребята — первые волонтеры этого нового мира. Меня, человека в силу возраста и профессии циничного, только смущала необузданная восторженность тона. Когда слишком сладко, трудно поверить, что слишком правдиво. Я решил, что даже не буду писать об этой беседе: кто знает, как изменится их отношение к гуру со временем, как изменится его отношение к ним и к его идеям, не вполне адекватным в его положении. Не было бы им стыдно.

Но где-то через полчаса я заметил, что на диванчике между мной и Аней лежит включенный диктофон. И понял, что смущаться мне нечего. Мне ли не знать, что задушевные беседы под запись не всегда откровенны и честны.

Я попросил у Ани узнать, не пора ли продолжить интервью. Она ушла на балкон к Полонскому, потом вернулась и сказала, что Сергей Юрьевич сейчас слишком занят. Он просит прийти завтра. Надо ли говорить, что завтра интервью не возобновилось?

Это было худшее мое интервью за последние годы. Не поговорили.