Весь мир бессильно мы разрушим

Президент Франции Эмманюэль Макрон после ошеломивших страну субботних погромов и грабежей обратился вечером 18 октября к согражданам. Он пообещал восстановить порядок, наказать виновных и разобраться в ошибках силовых служб. Но не признал своей ответственности за происходящее и не объяснил, как государство собирается впредь защищать граждан. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Выступая из Елисейского дворца, Макрон назвал происходящее моментом «чрезвычайной серьезности», говорил о «необузданном насилии, гневе и стыде». Разграбленные магазины, нападения на мэрии и столкновения с полицией он представил как вызов самой республике. Его возмущение было понятно, но приличествовало больше наблюдателю, нежели руководителю. Если масштабные беспорядки можно было спрогнозировать, почему к ним не подготовились? Если нельзя, насколько эффективна система предупреждения?

Макрон потребовал объяснений от правительства, в том числе от министра внутренних дел Лорана Нуньеса. «Главный полицейский» Франции в воскресенье, 18 октября, подал в отставку, признав, что порядок ускользнул из его рук. Макрон отставку пока не принял, но перемен в МВД не избежать. Оппозиция громко требует показательной порки, а часть правых настаивает чуть ли не на введении чрезвычайного положения. Президент отказался от этого шага, допустив локальные ограничения, запреты собраний и комендантский час в наиболее напряженных районах.

Президент снова подчеркнул, что нельзя путать мирных протестующих с теми, кто грабил магазины и громил мэрии и префектуры. Но так и не объяснил, как их быстро и эффективно отличать друг от друга в режиме реального времени, ведь 17 октября на улицы вышли сотни тысяч людей, недовольных дороговизной жизни. Отдельный источник напряжения — требования молодежи, в том числе школьников, которые ждут помощи от государства.

Президент признал обоснованность части претензий и объявил, что премьер-министр Себастьен Лекорню встретится с представителями молодежи, профсоюзов и политических сил. Но почему власть заговорила о диалоге только сейчас, после столь болезненного урока? Недоверие к институтам власти накапливалось задолго до беспорядков. И эти настроения не исчезнут после задержаний и судебных процессов. Государство обязано пресекать преступления, однако силовой ответ даст лишь временную передышку, если причины недовольства останутся прежними.

Оппозиция, разумеется, использовала происшедшее против президента. Каждый из ее представителей уже выступил со своей альтернативной речью. Лидер республиканцев Брюно Ретайо возложил на Макрона основную ответственность за случившееся. Марин Ле Пен обвинила его в полной утрате авторитета, а Жан-Люк Меланшон — в сознательном затягивании кризиса.

Пока ей достаточно противопоставлять собственную жесткую риторику тому, что часть избирателей воспринимает как беспомощность руководства. Хотя трудно представить, а что именно делала бы Марин Ле Пен, окажись 17 октября у нее в руках пульт управления Елисейским дворцом.

Для Меланшона и его «Непокорившейся Франции» ситуация сложнее. Протест позволяет им говорить от имени недовольных, но переключение общественного внимания на безопасность может сыграть против них. Совпадение массовой мобилизации и насилия, конечно, еще не доказывает, что именно организаторы протестов руководили погромщиками, а Жан-Люк Меланшон лично тащил кроссовки из магазина Dior. Но в предвыборной борьбе важнее то, какое объяснение событий убедит избирателей.

Отеческий призыв к спокойствию может восприниматься просто как попытка выиграть время. Французы ждут результатов: наказания виновных, защиты предпринимателей и предотвращения новых беспорядков. Одновременно они хотят видеть, что власть слышит их экономические тревоги.

Макрон призвал партии к ответственности и спокойствию, косвенно раскритиковав сторонников уличной мобилизации. Он сказал, что, если главными станут вопросы безопасности, темы покупательной способности, образования и перспектив молодежи отойдут на второй план. Так произошло в свое время с утонувшими в уличном насилии «желтыми жилетами». Но игнорирование мирного недовольства лишь усилит отчуждение между государством и обществом.

Пока рано утверждать, что 17 октября окончательно изменило политическую ситуацию во Франции. Но эта дата может стать важной вехой президентской кампании. У Макрона остается немного возможностей изменить ход событий. Недостаточно продемонстрировать суровость с экрана: необходимо защитить граждан, объяснить провалы в обеспечении безопасности и предложить ответ на социальные требования. Если столкновения продолжатся и дальше — а уже в воскресенье Париж стал свидетелем новой серии грабежей и беспорядков — цена президентских обещаний окажется невелика. Начинается борьба за смысл происшедшего.

Для одних это повод ужесточить политику безопасности, отвечая мародерам чуть ли не пулями, для других — свидетельство провала социального курса, для третьих — симптом кризиса всей политической системы. 18 октября Макрон попытался объединить эти вопросы в одном обращении: осудить насилие, пообещать наказание, признать часть требований протестующих и призвать к единству. Но если власть ограничится словами, кризис 17 октября рискует стать концом макроновской политической эпохи и отправной точкой кампании, в которой выбор придется делать между крайностями — Жан-Люком Меланшоном слева и Марин Ле Пен справа.