К нам приехал конкистадор

В 2026 году, вероятно, исполняется 170 лет со дня рождения Николая Ашинова. Вероятно — потому что точной даты его рождения история не сохранила. Но о его приключениях, которым могли бы позавидовать Иван Хлестаков, Остап Бендер и маэстро Воланд, кое-что известно. Мещанин из уездного Царицына (ныне Волгоград) сумел заручиться поддержкой видных общественных, церковных деятелей и даже министров, уверив их в реальности его фантастических захвата отдаленных земель в Азии и Африке.

В 1880 году он отправился на Кавказ, и обстоятельства следующих трех лет его жизни неизвестны, отмечает Луночкин. Следующие упоминания датированы 1883-м, когда Ашинов появился в редакциях петербургских изданий и приемных различных обществ.

Там он поведал собеседникам захватывающие истории: на территории прикаспийской Персии, в Анатолии и турецкой Армении якобы живут многотысячные общины «вольных казаков», не подчиняющиеся местным властям и правительствам и мечтающие послужить русскому царю. «Атаман» вел себя подчеркнуто простонародно, тыкал собеседникам, а при просьбах уточнить, где и как живут эти самые общины, загадочно и сердито бормотал, что не намерен раскрывать тайны первому встречному.

Ашинов уверял, что общины стремятся вернуться в Россию — желательно на черноморское побережье Кавказа. Идея заселения края, покинутого местными горцами после Кавказской войны, привлекала российские власти, но принявшие «атамана» начальник Генштаба генерал Николай Обручев и министр госимуществ Михаил Островский отнеслись к проекту скептически.

После этого Ашинов не оставил попыток добиться благосклонности в высших эшелонах власти. Ему удалось завязать контакты с инженером Валерианом Панаевым, располагавшим широкими связями в столицах. Тот поверил рассказам «атамана», поддержал план освоения Черноморского побережья казаками и рекомендовал проект и его автора своему знакомому генералу Оттону Рихтеру, который командовал главной императорской квартирой и отвечал за перемещения и охрану венценосца. Панаев писал: «Я подметил в нем необыкновенную удаль, замечательный здравый смысл, ясный взгляд на вещи, настойчивость в достижении цели… Словом сказать, мне показалось, что он заключает в себе все данные, необходимые для колонизаторства». Однако боевой офицер и опытный царедворец не стал нарушать регламент и сообщил, что доклады по данному вопросу — работа военного ведомства.

Панаев также организовал встречу Ашинова с командующим Кавказским военным округом и главноначальствующим гражданской частью Александром Дондуковым-Корсаковым. Видный сановник, при котором Болгария получила в 1879 году разработанную русскими военными и гражданскими чиновниками Тырновскую конституцию, распознал в Ашинове афериста, но, не желая обидеть Панаева, предложил собеседнику поселиться в Сухумском округе. Вскоре Ашинов появился в Полтавской губернии, где, представляясь атаманом, обещал местным крестьянам большие наделы, деньги и скот.

В апреле 1884 года около сотни семей прибыли в Сухумский округ, где переселенцам выделили землю, но обещанных денег и бесплатного скота они не получили, так что большинство вернулись домой. Заручившись поддержкой оставшихся, Ашинов основал поселок, названный станицей Николаевской.

Очень скоро установленные им порядки стали раздражать даже самых терпеливых полтавчан, и они пожаловались начальству. Прибывший в «станицу» начальник Сухумского округа полковник Аполлон Введенский выяснил: Ашинов присваивал деньги и припасы, выделенные переселенцам.

Теперь авантюрист заручился расположением и покровительством видного консервативного публициста, главного редактора газеты «Московские ведомости» Михаила Каткова, пользовавшегося уважением императора Александра III и министра внутренних дел Дмитрия Толстого. Катков очаровался Ашиновым, и 31 марта 1885 года в издании вышла комплиментарная статья, в которой фантазии «атамана» обрели новый масштаб. Например, число мечтающих переселиться в Россию «вольных казаков» достигло 20 тыс. Однако, утверждала публикация, расширению первого поселения мешали инородцы, засевшие в гражданских учреждениях Кавказа. Прекрасно чувствовавший настроения собеседников Ашинов намекал на работавших на Кавказе поляков, упоминание о которых вызвало у Каткова раздражение.

Об Ашинове и его фантазиях рассказывают воспоминания видных людей эпохи. Бывший военный министр Дмитрий Милютин писал о встрече со старинным приятелем — славянофилом Иваном Аксаковым, поверившим «атаману»: «…будто бы в разных заграничных странах на востоке рассеяны многие тысячи русских искателей приключений, преимущественно из казаков, особенно уральских, терских и кубанских, и притом из раскольников; что некоторые из них даже участвуют в скопищах магди в Судане… По словам Аксакова, некоторые из этих беглых казаков присылали депутатов в Петербург просить о водворении их отдельными станицами на Кавказском берегу Черного моря; но заявляли такие условия, которые признаны недопустимыми».

Рекомендации Каткова и Аксакова позволили Ашинову выйти на обер-прокурора Синода Константина Победоносцева, влиявшего на Александра III. Тот направил царю записку с описанием перипетий «вольных казаков» на Кавказе и указанием на важность их расселения для укрепления России в регионе. Победоносцев упомянул и желание «атамана» увидеться с наследником престола. Император, получивший от министра внутренних дел сведения о реальной истории «станицы Николаевской», повелел, чтобы Ашинова не пускали к наследнику и не принимали посланий от него.

Тем не менее Ашинову вскоре удалось получить аудиенцию у военного министра Петра Ванновского. Тот благосклонно отнесся к рассказам «атамана» и предложил отправиться с соратниками в Забайкалье или на Дальний Восток, а после поинтересовался об истории «вольных казаков» у Дондукова-Корсакова. Последний ярко описал афериста, подчеркнув: «Если эсты скорее и лучше устраиваются на новых местах, то, вероятно, потому, что между ними нет Ашиновых». Ванновский направил письмо с копией послания Дондукова-Корсакова Каткову, рекомендовав ему порвать с мошенником, но публицист продолжал ему покровительствовать.

Их дружбу ядовито описал Николай Лесков: «Катков отыскал и проявил в свет воителя Ашинова, "вольного казака", который, по мнению г. Каткова, внушал полное доверие. Его поддерживали другие знаменитые люди, имена которых останутся навсегда связанными с этим "историческим явлением". Я его помню в одной торжественной обстановке среди именитых лиц: рыжий, коренастый, с круглыми бегающими глазами и куцупыми руками, покрытыми веснушками... Он был превосходен в своем роде... И затем уже пошла такая знаменитость… между тем не только ему, но и его "сивому мерину" были оказаны все знаки почтения».

Разочарованный отказом военных Ашинов пошел на новую мистификацию: рассказывал конфидентам, что ему и его вольнице сначала французы, а затем англичане предлагали значительные средства за службу в колониях, но казаки гордо отказались. Аксаков и прибывший по его письму в Москву однокашник писателя дипломат Михаил Хитрово рекомендовали ему принять британские деньги, но не выполнять их поручения — устройства мятежей и диверсий в Закаспии. В дальнейшем атаман утверждал, что получил у британского военного атташе в Турции некоторую сумму, отправился под видом выполнения задания в Одессу, но по пути пересел на пароход, шедший в Александрию, и оттуда намеревался направиться в Абиссинию (нынешнюю Эфиопию).

Никаких подтверждений встречи Ашинова с британскими дипломатами нет. Было бы странно, что поднаторевшие в тайных операциях и имевшие разветвленную агентуру на Востоке англичане клюнули на дешевую мистификацию. Тем не менее откуда-то у «вольного казака» появилась внушительная сумма, из которой он оплачивал, по словам очевидцев, закупки оружия и провизии.

Он писал, что якобы несколько прибывших на «аглицкие» средства казаков отправились вниз по Нилу, чтобы присоединиться к махдистам, занявшим Хартум в январе 1886 года. Или сообщал, что сам добрался в занятый итальянцами порт Массауа и там был с почетом принят итальянцами и французами, так что теперь он намерен дожидаться аудиенции у негуса Иоанна.

В январе 1886 года в «Новом времени», одной из самых влиятельных газет России того периода, вышла статья, описывавшая торжественную церемонию встречи «атамана вольных казаков»: «Он сидел на белом жеребце арабской породы…подседланном серебряным черкесским седлом. Впереди ехал молодой казак на вороной лошади, неся русскую хоругвь, с правой стороны другой казак вез образ Спасителя в роскошно отделанной золотом с камнями ризе…Сам атаман молодцевато сидел на арабском коне и братски раскланивался с отдающими ему честь абиссинцами».

Можно было предположить, что это была очередная ложь Ашинова, но, как рассказывал через несколько лет русским дипломатам доктор Паризис, находившийся при дворе Иоанна, наместник провинции Тигре рас Алула действительно радушно принял «вольного казака». «Атаман» пытался добиться встречи с негусом, но не представил ни единого подтверждения статуса посланника русского царя. И негус приказал выдворить его из страны.

Это не помешало ура-патриотическим газетам восторгаться Ашиновым и его вымыслами. В апреле 1886 года Ашинов вернулся в Россию, заявив, что намерен передать царю подарки от негуса Иоанна — он вез с собой несколько диковинных зверей и птиц, и вновь сумел добиться встречи с влиятельными сановниками. Морской министр адмирал Иван Шестаков писал: «Этот Ашинов, атаман вольницы… Теперь он перебрался совсем в Абиссинию… облюбовал земли около Массуа, несмотря на претензии итальянцев, и добивается свидания с государем. Свидания он вряд ли добьется, а еще менее просимых 15 т. ружей. У Гирса (Николай Гирс, министр иностранных дел России в 1882–1895 годах.— “Ъ”) никогда не хватит на то смелости. А жаль… Ашинов плут, но мы избавляемся от него у нас…».

Александр III, не желавший ввязываться в авантюры, чреватые обострением отношений с европейскими державами, не принял «посланца негуса». Ашинову лишь разрешили сдать экзотическую живность в царский зверинец. Отказ монарха вызвал новый поток фантазий, появившихся в российской прессе: «вольные казаки» якобы захватили целый город на побережье Красного моря, самого Ашинова едва не казнили в Персии, но его выручили верные соратники. «Атаман» сумел еще раз пробиться к Обручеву и, ссылаясь на просьбу негуса, просил выдать ему 10 тыс. винтовок и 1 млн патронов. Начальник Генштаба повторно отказал, приказав адъютанту больше не принимать афериста.

Впрочем, другие высшие сановники, сознавая цену обещаний Ашинова, пытались использовать его для реализации ведомственных интересов. Адмирал Шестаков писал: «Я сочувствую каждому, стремящемуся поперечить Англии в ее ненасытности, но едва ли можно надеяться на Ашинова». При этом, однако, он полагал, что поддержка «вольных казаков» позволит основать на Красном море угольную станцию и якорную стоянку для флота.

Потерпев неудачу у военных, чиновников и купцов, Ашинов попытался заручиться поддержкой Церкви. Он призвал Святейший Синод помочь экспедиции, способной противостоять козням католиков в Абиссинии, и просил направить к «вольным казакам» священников, чтобы обратить местных жителей в истинно православную веру. Прошение ему удалось лично вручить обер-прокурору Священного Синода Константину Победоносцеву, к чьему мнению Александр прислушивался. Он поддержал прожекты «атамана» морально, а затем и материально.

Под влиянием Победоносцева сам Александр III, несмотря на скепсис и опасения Шестакова о наличии в ватаге «атамана» «нигилистов», скрепя сердце согласился направить на Африканский Рог миссию для проверки достоверности рассказов Ашинова (предполагают, что он решил узнать, а вдруг вдохновенный врун не совсем лжет).

Во избежание осложнений с державами, претендовавшими на Африканский Рог, для изучения ситуации решили использовать регулярный рейс парохода Добровольного флота. Он должен был доставить «вольных казаков» на побережье Абиссинии и отправиться затем во Владивосток.

Лейтенанту Ивановскому также следовало найти бухту, позволяющую организовать постоянную базу на африканском побережье Красного моря, причем сама она и прилегающая территория не должны были принадлежать европейским державам. При успехе рейда «Костромы» и закреплении казаков на побережье участь экспедиции пришлось бы решать лично царю.

Ашинов прибыл на «Кострому» в Константинополе, компанию ему составили шесть человек, в Порт-Саиде «атаман» нанял 12 местных жителей для будущей миссии в Аддис-Абебу. 6 апреля 1888 года «Кострома» бросила якорь в Таджурском заливе, командир нанес визит местному правителю Магомет-Сабеху и вручил ему скромные подарки. Тот уверил офицера, что территория принадлежит ему, и радостно принял экспедицию Ашинова, наняв для нее верблюжий караван и предоставив проводника до границы с Абиссинией.

В мае 1888 года Ашинов с двумя абиссинскими монахами появился в российском посольстве в Константинополе. Посланнику Нелидову он сообщил, что негус якобы намерен установить с Россией дружественную связь и отправил своего посланца через Шоа и Таджуру, «атаман» содействовал ему по пути в Иерусалим, откуда в Россию поехали два монаха.

Товарищ (заместитель) министра иностранных дел Владимир Ламздорф писал: «Ону (Михаил Ону, дипломат, работавший в посольстве в Турции.— “Ъ”) осенью в Абиссинском монастыре в Иерусалиме узнал, что мнимые посланцы негуса — завербованные Ашиновым монахи этого монастыря и никуда своим государем не посылались».

Это и другие сообщения не помешали принять вернувшихся в июне 1888 году Ашинова и монахов Константину Победоносцеву, который писал Александру III 16 июля 1888 года: «Мы ожидаем с Афона одного дельного монаха Паисия с тем, чтобы уговорить его ехать в Абиссинию. Что касается до Ашинова, то он, конечно, авантюрист, но в настоящем случае он служит единственным человеком, проникшим в Абиссинию. Следует серьезно расспросить его о том деле, которое, по словам его, уже заведено им на берегу Красного моря. По всем признакам оно может иметь для нас немалую важность и, по всей вероятности, в таких делах удобнейшим орудием бывают подобные Ашинову головорезы».

В ноябре и декабре Ашинов обращался к Победоносцеву и к императору с просьбой о поддержке экспедиции деньгами и оружием. Избегая простонародных выражений, авантюрист пытался привлечь своих адресатов выгодой получения колонии и порта на Африканском Роге. Однако оба послания остались без ответа. Аферист и его окружение начали подготовку миссии самостоятельно. К декабрю 1888 года она завершилась. Экспедиция включала две группы участников: собственно представителей духовной миссии для отправки в Абиссинию в количестве, по свидетельству очевидцев, примерно 40 человек (это были монахи, хор певчих и послушники) и ее охрану — отряд под командованием Ашинова, в котором числилось около 150 человек, а также жен и детей некоторых «вольных казаков». С собой экспедиция везла православную литературу, иконы и церковную утварь.

Миссия отправилась из Одессы на пароходе Добровольного флота «Нижний Новгород» 10 декабря 1888 года, источниками ее финансирования стали средства Синода и деньги, собранные Ашиновым. В ожидании попутного рейса миссия несколько дней провела в Порт-Саиде. Наконец на австро-венгерском пароходе «Амфитрида» она отбыла в Таджурский залив, где высадилась 7 января 1889-го и вскоре перешла в заброшенную крепость Сагалло, где Ашинов и Паисий торжественно подняли русский флаг, объявив о присоединении прилегающей территории к России.

Франция, предполагавшая, что Сагалло — временная база экспедиции Ашинова по пути в Абиссинию, поначалу не препятствовала высадке миссии на территории ее протектората. Но теперь забеспокоилась. 23 января Париж направил Петербургу ноту по поводу действий Ашинова, потребовав отозвать его или разрешить Франции принять необходимые меры против «казака», который проник на ее земли. 25 января российский МИД направил ответную телеграмму, где уверял, что Петербург не в курсе действий Ашинова и «вольный казак» должен подчиниться колониальной администрации. Не стесняясь этикетом, Александр III выразился резче. Заместитель министра иностранных дел Владимир Ламздорф писал, что на донесении, сообщившем о заявлении Ашинова властям Обока о намерении оставить за собой Сагалло с разрешения российского императора, Александр III начертал: «Непременно надо скорее убрать этого скота Ашинова оттуда… он только компрометирует нас, и стыдно будет нам за его деятельность».

Судьба «Новой Москвы» была решена. 30 января к Сагалло прибыли три французских военных корабля, в том числе крейсер «Primauguet». Ашинов отнесся к их появлению легкомысленно. Офицеру, потребовавшему от него явиться к коменданту Обока, он заявил, что тот может сам посетить крепость, а на требование спустить российский флаг ответил, что русские считают это унижением. Французы вернулись в Обок, «атаман» праздновал победу.

Иллюзии развеялись скоро. 5 февраля 1889 года к Сагалло прибыли четыре французских военных корабля и выстроились в боевую линию у крепости. Высадившийся туземец передал «атаману» требование немедленно очистить крепость, угрожая при невыполнении решительными мерами. Ашинов отказался общаться с туземцем, попросил направить для переговоров офицера и начал готовиться к церемонии встречи французов. В ожидании переговоров он даже прилег отдохнуть. Французы, увидев нежелание выполнять ультиматум, открыли огонь. Второй снаряд, выпущенный из 138-мм орудия крейсера, попал в главное здание форта.

В «Новой Москве» началась паника, но некоторые члены отряда проявили исключительное мужество, вынося из-под огня раненых и вытаскивая боеприпасы из порохового погреба.

Один из казаков натянул на флагшток рубаху, заменившую белый флаг, и вскоре обстрел прекратился. За 15 минут французы выпустили 11 снарядов из 138-мм орудий и 52 из скорострельных пушек. Погибли шесть человек — две женщины, три ребенка прибывшие с отрядом Ашинова, и лишь один из «казаков».

Петербург был шокирован. Ламздорф направил послу во Франции письмо, где объяснял, что «наша телеграмма, признававшая права французского протектората над местностями близ Обока, и обязательность для Ашинова этому подчиниться ни в коем случае не означали свободу действий в смысле бомбардировки наших авантюристов». Однако официальный протест Россия Франции не заявила, более того, Александр III вскоре после известия об инциденте в Сагалло заявил французскому послу, что Ашинов получил, что заслуживал.

Одиссея Ашинова отразилась и в переписке писателя Антона Чехова с издателем «Нового времени» Алексеем Сувориным: «Поздравляю Алексея Алексеевича (сына А. С.Суворина) с ашиновским скандалом. Хороший урок для начинающих публицистов. "Новое время" удивительная газета. Маклая иронизировала, а Ашинова поднимала до небес».

Спустя две недели, 18 февраля 1889 года, «атамана» и его последователей погрузили на французские корабли и доставили в Суэц. После серии пересадок 136 незадачливых конкистадоров и члены их семей в начале марта прибыли на пароходе «Чихачев» в Одессу, где началось следствие.

Власти не стали серьезно наказывать «атамана» и его соратников: рядовым участникам экспедиции разрешили вернуться домой за свои средства (кто не пожелал, был отправлен этапным порядком), а ближайшие сподвижники Ашинова были отправлены на малую родину под гласный надзор полиции, причем по ходатайствам родственников некоторым разрешили переехать в Петербург. Сам Ашинов перебрался сначала в Саратовскую губернию, а затем в имение жены в Черниговской губернии.

Но он не успокоился. В 1891 году он приехал во Францию, где просил дать ему возможность вернуться в Африку и поставить памятник погибшим в Сагалло.

В июле 1891-го Ашинов написал императору письмо с просьбой разрешить ему еще одну экспедицию, которая позволит России занять территорию, богатую золотом и драгоценными камнями. Если верить Ламздорфу, царь резюмировал: «Записки сумасшедшего».

Беспокойная и полная приключений жизнь Ашинова закончилась в 1902 году, по одной версии, в черниговском имении жены, по другим сведениям, либо в Камышинском уезде Саратовской губернии, либо в Пензе.