Рекламаwww.kommersant.ru/ad

«Сделать благотворительность элементом стиля жизни»

Лев Амбиндер — об истории создания и принципах Русфонда
Гость рубрики «Личный счет» номера — журналист “Ъ” Лев Амбиндер, основатель и глава Русфонда. В этом году благотворительному фонду “Ъ” исполнилось 30 лет. Лев Амбиндер рассказывает, как создавался Русфонд, на каких принципах он строил первый в стране журналистский проект фандрайзинга, из чего вырос этот теперь один из крупнейших благотворительных фондов России.
Журналист “Ъ”, основатель и глава Русфонда  Лев Амбиндер

Журналист “Ъ”, основатель и глава Русфонда Лев Амбиндер

Иван Водопьянов / Коммерсантъ

Купить фото

«Не дай Бог!»

— История создания Русфонда в “Ъ” давно стала легендой. И все же расскажите, пожалуйста, как 30 лет назад все начиналось.
— Под президентские выборы 1996 года мы выпускали газету «Не дай Бог!». После выхода первого же номера тиражом в 10 млн экземпляров мы получили три почтовых мешка писем со всей России. Люди ругали власть, нас и жаловались на отсутствие работы, на болезнь жены, мужа, ребенка, на крышу, которая течет, на судьбу, потому что корова околела… На нехватку денег, чтобы подвести в дом газ… Или позарез нужен был мини-трактор, чтобы на земле зарабатывать на жизнь…
Вот тогда Владимир Яковлев, основатель “Ъ” и его руководитель в те годы, попросил меня заняться всем этим хозяйством: ты-де единственный в издательском доме с опытом журналистской работы с письмами. Я был тогда в “Ъ” специальным корреспондентом при главном редакторе по вопросам экономики. А в 70-е годы прошлого века я на самом деле пару лет поработал спецкором в отделе писем одного из крупнейших областных изданий страны — в газете «Кузбасс».
Владимир попросил отбирать на мой вкус просьбы о помощи и готовить их к публикации: «Мы их печатаем, а читатели откликаются». Он предложил назвать эту подборку «Российский фонд помощи»: одни читатели напрямую поддерживают других читателей деньгами, а газета лишь паромщик на переправе. Без участия государства. «С чего это кто-то станет помогать?» — спросил я. «Давайте попробуем,— сказал он,— а для начала свяжитесь со своими знакомыми директорами заводов, стройтрестов, шахт и попросите о поддержке».
На удивленье у нас все получилось. Да, не обошлось без знакомых журналистов и красных директоров, но ни одна опубликованная просьба не осталась без исчерпывающей помощи.

Hennessy против воблы

— А как «Российский фонд помощи» появился в “Ъ”?
— Газета «Не дай Бог!» выходила раз в неделю десять недель кряду. Проект завершился летом 1996-го. И Яковлев предложил продолжить рубрику «Российский фонд помощи»: «У вас будет оклад заведующего отделом и никогда не будет отдела». Кажется, он считал такое предложение очень привлекательным для меня. Он полагал стартовать с этой подборкой писем в журнале «Домовой», а затем подключить и газету “Ъ”.
Я вновь возразил: с какой стати читатели «Домового» станут задаром отдавать деньги? А если подключится бизнес, то уж точно не даром — потребует пиара, и поэтому следует предусмотреть соответствующие дополнительные публикации. «Не потребуют,— уверенно ответил Яковлев,— страна православная, будут жертвовать анонимно. На что спорим? Вы же с Волги? Ставлю ящик Hennessy против мешка воблы!» Я зачем-то сказал, что моя Казань на средней Волге, там эта рыба не водится, так что если что, то вобла будет астраханской.
В итоге договорились: я за три месяца отработаю систему публикаций, а затем вернусь к прежней работе спецкора.
— И кто спор тот выиграл?
— Яковлев. Никто ничего не попросил. Знаете, двум банкирам я даже предлагал написать об их пожертвованиях. Они отказались, и весьма жестко. Насколько помню, дело было не религии. Они были категорически против, потому что опасались потока аналогичных просьб в свой адрес.
Так вот, о споре. 3 октября «Домовой» напечатал первую подборку «Российского фонда помощи». А через три месяца, 29 декабря 1996 года, я в шубе заявился к Яковлеву на редколлегию с 18-килограммовым мешком астраханской воблы. Он спросил: «Про спор и мешок воблы с ящиком Hennessy помню… А из-за чего спорили?» Я напомнил: «Вы выиграли».
Я сказал, что задание выполнено, что три подборки опубликованы, в каждой по девять просьб и все авторы получили исчерпывающую помощь. И что мне пора обратно в спецкоры, и что мой сменщик должен знать: все решаем не я и не он, а читатели. Потому что деньги у них. Без их пожертвований мы с нашими представлениями о беде и милосердии в лучшем случае можем кряхтеть под дверью операционной, где врачи спасают ребенка. С учетом читательских предпочтений я составил каталог из трех темников:
1. Темы гарантированного интереса, когда письмо можно публиковать хоть вверх ногами — все равно помогут;
2. Темы зоны риска, такие просьбы можно подтянуть с помощью редактуры;
3. Темы, на которые никто никогда не откликнется.
Я вручил каталог Владимиру, поздравил с наступающим Новым годом, а он сказал: «Лев, у вас глаза горят. Давайте еще хотя бы пару лет и с выходом в газету “Ъ”. И будет у вас личный кабинет!»
И я согласился. Личным кабинетом в “Ъ” на улице Врубеля я так и не обзавелся. Вскоре «Российский фонд помощи» переехал в журнал «Домовой». А в 98-м году мы стали выходить и в газете “Ъ”.
Сначала в “Ъ” это были подборки коротких писем с комментарием врачей плюс репортаж о главном герое, наиболее интересном ребенке и самой дорогой ценой спасения (!). Первым главным героем был ребенок, больной раком крови, требовалось оплатить донорский трансплантат костного мозга из ФРГ.

Дефолт-98 и средний класс

— Кризис 1998 года как-то повлиял на проект?
— Там вышла забавная история. В самом конце 98-го года приходит ко мне в «Домовой» корреспондентка из московского бюро Associated Press с неожиданной просьбой. Ей заказали статью на тему как дефолт «приказал долго жить среднему классу России». «А мы причем?» — спрашиваю. Она решила продемонстрировать результат «приказа долго жить» падением пожертвований наших читателей. То есть ей нужна была помесячная статистика наших сборов. До дефолта и после. И тут выяснилось, что у меня нет этой статистики. До того дня я в ней просто не нуждался: журнал вышел, просьбы исчерпывающе закрыты — ура. То есть мы жили от номера до номера. И только потом, когда корреспондентка самостоятельно подсчитала результаты, я понял, как важен такой учет. Из него вырастал анализ и открывались новые возможности.
Я усадил девушку к компьютеру, сбросил ей наши сборы по каждому письму и предложил самой во всем разобраться. Она оказалась сильной журналисткой, я оценил. Разобравшись, она сказала: «Лев, я не понимаю. Ваши сборы после дефолта сильно выросли. Объясните?»
Я и сам был удивлен. Все, что сходу мне тогда пришло в голову, был сюжет из книги русского инженера-новатора Алексея Капитоновича Гастева. Он был одержим идеей создания системы повышения производительности труда в разрушенной гражданской войной России. Он переписывался с Генри Фордом, он адаптировал под советские реалии систему научной организации труда, разработанную американцем Фредериком Тейлором, и в 1921 году основал Центральный институт труда. Так вот, в одной из своих работ он рассмотрел такой пример. Взять русского рабочего и немецкого. Кто за восемь часов изготовит больше одинаковой продукции на одинаковых станках? Конечно, немец, отвечает Гастев. Тот умеет работать ритмично, без перерывов. А случись ЧП, аврал?
Кто быстрее примет меры и разберет завалы? Конечно, русский, уверен Гастев.
Авралить, справляться с кризисами, считал он, мы умеем лучше, чем кто-либо в мире.
— Что изменилось для вас в 1998-м?
— Многое. История с Associated Press показала важность ежемесячного учета, из него вырастал анализ, что в конечном счете вело к росту сборов и новым активностям читателей.
В 1998-м мы стали публиковаться еще и в “Ъ”. То есть мы обладали уже двумя сборочными площадками, появилась возможность маневра, дифференциации почты по предпочтениям читателей обоих изданий. Появились постоянные жертвователи, вокруг проекта стали формироваться читательские клубы. Понимаете, это был, насколько мне известно, первый в стране такой журналистский фонд — без регистрации юридического лица, без счета в банке. Да, схема взаимодействия с читателями была по нынешним временам чистый каменный век. Читателю следовало связаться с нами по телефону или по э-почте, чтобы получить реквизиты автора письма, а потом сообщить о пожертвовании.
Кто были эти благотворители? В Москве в основном офисные сотрудники, они часто помогали вскладчину. Но были и руководители крупных бизнесов, сотрудники банков, большие чиновники и журналисты. Тогда, в 90-х, в этих импровизированных клубах еще не было корпоративных жертвователей — компании на нас не реагировали. Это в прошлом году у нас было около 700 компаний, они пожертвовали на наши публикации свыше 500 млн руб. Изредка к редакции подъезжали посыльные с деньгами от руководителей компаний. Я всякий раз уточнял факсы и получал одно и то же в ответ: «Зачем? Наш вам доверяет» Тем не менее эти жертвователи регулярно получали факсы с моими отчетами о произведенных тратах. Я человек не самый прилежный, но я говорил себе: этим людям, возможно, и впрямь отчеты не нужны. Они нужны тебе!
— А как отслеживали, дошли ли деньги? Через газету?
— Нет, конечно. Во-первых, жертвователь сам звонил или писал на электронную почту. Во-вторых, авторы просьб отчитывались о получении. Очевидное же дело: следовало организовать проверку достоверности просьб перед публикациями и ввести контроль за тратами пожертвований благополучателями. Как работали отделы писем советских редакций? Отбирали письмо-жалобу, отправляли корреспондента на место, публиковали журналистское расследование, а потом добивались ответа чиновников и его обязательно публиковали. А тут с ума сойдешь проверять все в одиночку: девять писем в ежемесячной подборке «Домового» — не наездишься. Приходилось рассчитывать на помощь местных администраций. И они помогали! В местных соцзащитах тогда работали бывшие сотрудники советских собесов (отделы социального обеспечения.— «Деньги»). И это были, как правило, надежные высокопрофессиональные люди. Они проверяли просьбы и контролировали траты пожертвований. И не только! Они сами нередко обращались в Российский фонд помощи с просьбами земляков. И они, что называется, входили в положение, когда я отказывался принять просьбу, потому что была нам не под силу.
А с 2000 года это сотрудничество с местными администрациями получило федеральную поддержку от Александра Петровича Починка (в 1997–1998 годах — руководитель Государственной налоговой службы России, в 1998–1999 годах — начальник департамента финансов и денежно-кредитного регулирования аппарата правительства России, в 1999–2000 годах — министр по налогам и сборам, в 2000–2004 годах — министр труда и соцразвития.— «Деньги»). Он ежегодно за двумя нашими подписями отправлял письма во все областные, городские и районные департаменты соцзащиты с просьбой о сотрудничестве с Российским фондом помощи.

Появление Русфонда

Журналист “Ъ”, основатель и глава Русфонда  Лев Амбиндер

Журналист “Ъ”, основатель и глава Русфонда Лев Амбиндер

Александр Миридонов / Коммерсантъ

Купить фото
— Но почему потом вы отказались от названия Российский фонд помощи?
— Знаете, в 2000 году пришлось отказаться от принципа, заложенного Владимиром Яковлевым: Российский фонд помощи —это паромщик на переправе, у него принципиально нет банковского счета, через него деньги не ходят. Деньги идут от одного человека напрямую к другому человеку. Это были 90-е годы, их потом называли лихими, очень важно было всеми способами подчеркивать, что у нас вас не обманут. В те годы фондам не требовалась регистрация, если они обходились без собственного счета в банке.
Но в 2000 году все благотворительные фонды обязали зарегистрироваться в Минюсте и открыть счет в банке. Название «Российский фонд помощи» регистрировать нам не позволили, поэтому юридическое наше лицо стало зваться «Помощь», но название рубрики в газете оставалось прежним еще десятилетие, пока наши читатели не стали нас звать Русфондом.
— Как это произошло?
— Да как-то само собой. 25 лет назад, в мае 2001 года, мы запустили сайт нашего фонда. Была мысль назвать его rosfond.ru, Но «рос» в Минюсте расшифровали как «российский», а мы не госконтора, и нас опять завернули. Тогда и родилось название rusfond.ru. Мы понимали, что будущая аудитория сайта будет не вполне нашей: в отличие от весьма однородной в изданиях “Ъ”, на сайте появится публика разночинная. Поначалу тексты на сайте были дублями публикаций в «Домовом» и “Ъ”. При этом та самая наша однородная аудитория росла и множилась. Росли и интернет-технологии. Требовались новые подходы, мы их активно разрабатывали и внедряли. А по ходу у сайта стали расти собственные публикации просьб и сборов.
И вот что из этого получилось. В 2007 году количество пожертвований на публикации rusfond.ru превысило этот же показатель газеты в штуках. А по итогам 2008 года уже и сборы на сайте обогнали газетные. Именно в эти два года большинство читателей “Ъ” и rusfond.ru стали нас называть Русфондом. Так для них было проще и потому — правильней, если вспомнить о теории и лучших практиках пиара. В 2009 году мы уже официально зарегистрировали это название.
В эти нулевые годы ХХI века становление Российского фонда помощи — Русфонда! — фактически завершилось. В 2010 году мы собрали свыше 270 млн руб., наша команда состояла из 17 человек. К этому времени были внедрены первые эффективные методы работы с авторами писем. Так, появился институт клиник-партнеров, он резко сократил наши затраты на подбор и подготовку просьб к печати. Мы хорошо продвинулись в повышении эффективности публикаций. В эти годы оформилось одно из важнейших направлений Русфонда — внедрение высоких медтехнологий в детское здравоохранение. Эти публикации вызывают наибольший читательский интерес. Появилась корпоративная благотворительность (в 2025 году компании пожертвовали в Русфонд свыше 500 млн руб.) — мы разработали и внедрили технологию совместных даров граждан и компаний.
И мы продолжали развиваться. Мы приступили к созданию региональных бюро Русфонда, чтобы нарастить сборочные площадки, выйдя на региональные СМИ. И опять все получилось. У нас 14 таких бюро, в прошлом году они принесли Русфонду полмиллиарда рублей.

Ошибка Генри Форда

— Вы начинали в кризисных 90-х, когда положение большинства граждан было тяжелым, а больницы, даже лучшие из них, стали нищими. Но почему сейчас желание жертвовать у россиян растет?
— Знаете, 100 с лишним лет назад Генри Форд, капиталист, идеолог благотворительности и сам большой филантроп, был уверен, что цель благотворительных организаций добиться, чтобы некому стало благотворить. Он писал это в Америке времен борьбы с безработицей, безграмотностью и бедностью. Так вот, в США давно нет голода, понятие бедности, как выяснилось, относительно, а проблем в здравоохранении, науке, образовании и культуре с годами не становится меньше. Все совершенствуется, и государственные бюджеты повсюду не поспевают за этим ростом. И вырос огромный средний класс, которого во времена Форда практически не было, существуют тысячи благотворительных организаций, десятки миллионов американцев систематически жертвуют на благотворительность, и годовые объемы филантропии там исчисляются сотнями миллиардов долларов.
То есть ошибка Генри Форда была в том, что он не учел… самого себя и миллионы будущих себе подобных — людей состоявшихся, искренне желающих помочь согражданам и стране, как писал Форд, «содержать себя».
У нас происходит то же. Хотелось бы сделать благотворительность элементом стиля жизни.
— В чем разница благотворительности в Америке и в России?
— В возрасте, надеюсь. В Нью-Йорке действует благотворительный фонд в помощь вдовам и сиротам Гражданской войны, которая завершилась 161 год назад. Понимаете, традиция. Российское и американское законодательство о благотворительной деятельности совпадают в главном. Но, как всегда, важны подробности. Так вот, если наш закон «О благотворительной деятельности и волонтерстве» принят лишь 31 год назад, то американское законодательство существует полтора столетия. Знаете, по словарю Ожегова 70-х годов прошлого века благотворительность — это «в буржуазном обществе оказание частными лицами материальной помощи бедным людям из милости».
Понимаете, у нас в России все только начинается. За 30 лет Русфонд помог 40 тысячам 600 гражданам, а общий сбор пожертвований превысил 24,8 млрд руб.

"Деньги". Приложение №33

от 19.11.2026, стр. 65

Авторы

  • Михаил Малыхин
    Михаил Малыхин
    выпускающий редактор приложения «Деньги»