«Врачи сказали: не будет ходить никогда. Сейчас ходит»

Спасительная иппотерапия

На окраине города-курорта Ессентуки, за забором из профнастила, слышны оживленные голоса, лошадиное фырканье, детский смех. Это конноспортивный клуб «Целебный Ессентуки». Епархиальному проекту Пятигорской и Черкесской епархии уже десять лет. Здесь учат выездке и конкуру, но не только. «Мы давно занимаемся реабилитацией и социализацией детей и подростков с ограниченными возможностями здоровья»,— рассказывает основатель центра иерей Сергий Тростинский.

В центре содержатся 45 лошадей, реабилитацию здесь сейчас проходят 200 детей. Еще 150 ждут своей очереди. Занятия для детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) бесплатные, и в этом смысле такой центр в России — единственный.

Отец Сергий, в прошлом спортсмен, а сейчас — настоятель храма святой Екатерины в Ессентуках, говорит о лошадях с воодушевлением: «Моя любовь к животным — особая, с детства. Я занимался конным спортом, участвовал в дворовых скачках. Потом была семинария, служение духовником в колонии строгого режима, работа с бывшими заключенными. А потом купил одну лошадку — на хозяйство и чтобы радоваться. Я тогда весил 120 килограммов. Начал ездить верхом и за год похудел до 85 килограммов. Мне стало интересно: как так? Я ничего не меняю — ни образ жизни, ни питание, а что-то помогло мне сбросить лишний вес. Стал изучать вопрос. Узнал про иппотерапию».

Отец Сергий нашел контакты Национальной федерации иппотерапии и адаптивного конного спорта в Москве, съездил на образовательный семинар и вернулся со знаниями и твердым намерением открыть центр. Арендовал бывшую колхозную землю, завел лошадей.

Иппотерапию отец Сергий называет сложным методом реабилитации, имеющим научное обоснование.

«У иппотерапии есть два целебных фактора,— объясняет он.— Фактор биомеханики и психогенный. Шаг лошади совпадает с движением человека. Когда ребенок с ДЦП, детским церебральным параличом, который не может ходить, садится на лошадь и едет, его таз и позвоночник совершают те же движения, что и при ходьбе. Мозг, который "забыл" или никогда не "учил" эту функцию, получает сигнал от тела и начинает его расшифровывать и воспроизводить. А психогенный фактор в том, что общение с большим, добрым и теплым животным снимает тревожность, дает ощущение защищенности и радости. Для детей с аутизмом это часто становится путем к познанию мира».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Мы сидим в маленьком одноэтажном помещении возле манежа и конюшни. Этот вагончик был построен тут, на месте бывшей свалки, первым. Еще десять лет назад всего этого не было. Сейчас тут светлые стены и фотографии на них. На столе у священника — проект большого центра, который когда-нибудь должен здесь вырасти.

Клуб помогает детям с тремя основными диагнозами: ДЦП, расстройства аутистического спектра (РАС) и задержка психо-речевого развития (ЗПРР).

«У нас нет такого ребенка, чтобы у него не появилась динамика в результате занятий»,— уверенно заявляет отец Сергий — и приводит много примеров. Девочка с тяжелой формой ДЦП. «Врачи сказали матери: "Можете даже не пытаться, это очень тяжелый случай. Она не будет ходить никогда". Сейчас ходит,— рассказывает священник.— Это стоило ей девяти лет работы, но уже через пять лет занятий появились заметные улучшения». Девятилетний Вадим с дефицитом внимания и когнитивными нарушениями изменился за месяц посещений: «Раньше ему сложно было сосредоточиться на чем-то. А по мере занятий он стал просить маму научить его рисовать, стал разбираться в телефоне, расширил словарный запас, стал общаться с посторонними людьми». 14-летний Николай стал собраннее, ответственнее,— у него тугоухость, которая мешала социализации, а в центре Николай научился находить общий язык и с лошадьми, и с людьми.

Возле манежа детей ждут родители. Анжелика, мать девятилетнего Святослава, рассказывает: «У сына СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности.— ''Ъ''), он был такой нелюдимый…Когда только начал сюда ходить, он и кричал, и орал, и все время боялся чего-то... А сейчас он без лошадей жить вообще не может... Если узнает, что мы не идем, пропускаем занятие по какой-то причине,— ужасно расстраивается».

У восьмилетнего Сергея аутизм и ДЦП. Его мама Рушания говорит, что в центре у сына прошли страх перед людьми, страх посторонних звуков: «Многие аутисты боятся шума, новой обстановки... Это стресс для них. Здесь этот страх прошел, потому что здесь — абсолютный режим. Пришли, сели на лошадь, выполняют определенные действия. Лошадь дает спокойствие, тепло, надежность. У моего ребенка здесь ни разу не было истерики, наоборот — полное умиротворение». Она говорит, что Сергей уже «самостоятельно держится на лошади» — для его диагноза это огромный прогресс.

В пиджачках, манишках, перчатках

20-летний Владислав занимается в центре с десяти лет. Он — один из первых клиентов. У Владислава аутизм. «За те годы, что мы сюда ходим, у него наладилось поведение,— говорит его мама Снежана.— И здесь отличная социализация. Такие дети, как наши, очень плохо себя чувствуют в пространстве, а здесь нужно организовать себя, и у них это получается...» Она особенно благодарна центру за возможность участвовать в соревнованиях по адаптивному конному спорту: «Наши дети увидели своих сверстников... Они на соревнованиях попытались им подражать. Для них это был такой подъем». Первая всероссийская спартакиада по адаптивному конному спорту прошла в центре иппотерапии в Ессентуках год назад. Приехали на нее 105 участников со всей страны.

Соревнования — важная часть реабилитации. Мать Святослава рассказывает, как ее сын выступал на состязаниях по адаптивному конному спорту: «Он мечтал победить, он самый маленький там был. Со всех регионов дети приехали. Он говорил мне: "Я буду первым". Приехал пятый, расстроился, рыдал там на награждении. А потом говорит: "Я буду стараться". То есть не упал духом, а, напротив, решил добиваться».

Отец Сергий добавляет: такие соревнования настраивают детей и родителей на результат. «Мамы гордились, дети старались. И это ведь еще визуально очень красиво — дети вышли на соревнования в пиджачках, манишках, перчатках. Все на них смотрят, все радуются».

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Центр уже получил статус, который позволит проводить соревнования всероссийского уровня. «Мы сейчас готовим документы, входим в реестр спортивных объектов»,— рассказывает отец Сергий.

В основном с детьми тут — матери-одиночки.

«Отцы редко встречаются, семьи с больными детьми чаще всего — неполные,— говорит отец Сергий.— Так что для многих мам тут не только реабилитационная площадка, но и круг поддержки».

Одна из мам, Снежана, добавляет: «Родители сидят в четырех стенах и ничего не видят, кроме проблем ребенка. А здесь общаешься с другими родителями и понимаешь, что ты такой не один. У нас есть чат, мы там вопросы задаем, подсказываем друг другу, экскурсии собираем».

Волшебство

Инструктор Ольга Машина пришла в центр из полиции, где работала с несовершеннолетними. «Я поняла, что достигла определенного уровня в своей работе,— рассказывает она.— А здесь чуть-чуть другая сторона помощи, мне это очень близко».

Ольга подробно описывает процесс занятия. Сначала лошадей готовят: чистят, экипируют. Занятия проходят не в седле, а на специальном приспособлении (паде), чтобы ребенок чувствовал тепло и движение лошади. На одного ребенка во время урока полагается минимум двое взрослых: иппотерапевт (занимается упражнениями с ребенком) и коновод (ведет лошадь, следит за ее поведением). «Лошади — это как большие зайчики,— объясняет инструктор.— Где-то что-то стукнуло, крикнуло, лошадь может испугаться. Поэтому на занятии всегда должен быть коновод, который контактирует только с лошадью».

Пока лошадь идет шагом, терапевт дает ребенку задания: потянуться, погладить лошадь по крупу, сделать гимнастику для рук или просто держаться за гриву. Все это развивает моторику, баланс, концентрацию. Ольга рассказывает о Святославе:

«Когда он к нам пришел — шлем срывал, выкидывал за бортик, кричал громко. А сейчас он выполняет все упражнения. Это совсем другой ребенок».

Она называет лошадь чудом, которое сложно объяснить с рациональной точки зрения, особенно для детей с РАС: «Лошадь как волшебство, как огромная такая энергетическая лампа, которая этих детей заряжает... Ну правда, я взрослый человек, в волшебство верить не должна, но по-другому как-то объяснить воздействие лошадей на таких ребят не могу».

Не только дети

В 2022 году в центре начали эксперимент: взяли на реабилитацию взрослого. Иван с переломом позвоночника после автокатастрофы 2009 года был прикован к инвалидной коляске. «На первый сеанс его привозили друзья,— вспоминает отец Сергий.— Мы его пересаживали в коляску, довозили до лошади и всем миром наверх, на лошадь, его закидывали. Через год он начал приезжать на занятия сам, за рулем собственного автомобиля. Передвигался с двумя "бадиками" — тросточками. Сейчас он пишет книгу о том, как иппотерапия помогла ему встать на ноги».

Успех этой истории подсказал епархии новое направление помощи — работу с ветеранами боевых действий с травмами позвоночника и ПТСР. Священник рассказывает истории военнослужащих, один из которых приехал с нарушением сна и «страшными болями»: «После трех месяцев занятий Андрей говорит: "Я бросил совершенно все обезболивающие вообще. Бросил палку. Сплю хорошо"». Военный фельдшер Фабьен, выносивший раненых с поля боя, приехал в центр по совету знакомых. «Он говорит мне: "Знаете, в целом я в порядке, но просто хотел, наверное, поспать. У меня состояние... два—три часа сна в сутки". После двух сеансов иппотерапии он проспал 17 часов подряд, мы не могли до него дозвониться».

Священник отмечает, что классические модели психологической помощи для ветеранов военных действий не работают: «В Москве мы были на конференции, главный врач Росгвардии рассказывает, что у них есть профильный санаторий, так там штатный психолог год просидел — и к нему ни один человек из зоны боевых действий не пришел. Повесили табличку "Терапевт" — пришел парень, сказал, что нога болит, а про сон и переживания начал признаваться только через пару встреч. Как только люди слышат слово "психолог" — все, табу. А сюда, к лошадям, все идут охотно».

200 вместо 20 000

Вся эта масштабная работа держится на хрупком финансовом подкреплении. Центр существует на деньги епархии, благотворителей и случайные пожертвования. Государственного финансирования нет.

«Деньги нужны на зарплаты специалистам, на содержание лошадей, на кормовую базу, на коммунальные платежи... У нас сейчас расходы — миллион рублей в месяц,— рассказывает отец Сергий.— Манеж у нас круглогодичный, но отапливать его зимой — огромная финансовая нагрузка».

Отец Сергий шутит: «Раньше богатые ездили на машинах, а бедные на лошадях. Сейчас все наоборот».

Содержать 45 лошадей — очень дорого. Нужно закупать сено, зерно, амуницию, ветеринарные услуги. Чтобы сэкономить, центр сам заготавливает сено (в этом году — 600 рулонов). И, столкнувшись с тем, что лошадей надо лечить, а денег на штатного ветеринара нет, отец Сергий получил ветеринарное образование — теперь сам лечит своих подопечных. А ведь для того, чтобы вылечить лошадь, например, от пневмонии, надо несколько раз в день делать ей ингаляции с беродуалом и пульмикортом, колоть антибиотики, ставить капельницы. Болеют лошади часто. Зимой нельзя допускать переохлаждения.

В штате центра — 15 человек: конюхи, инструкторы, рабочие. Их хватает на то, чтобы заниматься с 200 детьми. Но потребность гораздо больше. «У нас на Кавказских Минеральных Водах 20 тысяч детей с ОВЗ в семьях. А занимаются здесь только 200, это один процент,— констатирует священник.— Если бы были деньги на еще четыре—пять лошадей и дополнительных сотрудников, центр мог бы взять еще 150 детей. А пока — люди звонят, спрашивают, когда их очередь подойдет. Но я же не могу снять с лошади одного ребенка и посадить другого. Просто катастрофа».

Шонечка и Буцефал

Территория, где сейчас стоят конюшни и манеж, 11 лет назад была пустырем на окраине города. «Мы вывезли отсюда 1400 грузовиков с мусором»,— вспоминает отец Сергий. Сначала был составлен проект комплекса. Потом появились деревянные вагончики. Потом соорудили конюшню и манеж. Дальнейшее строительство пока заморожено — весь бюджет центра уходит на его нынешнее содержание.

«Если бы нам удалось все достроить, в стране появился бы хороший центр для развития адаптивного конного спорта»,— говорит отец Сергий.

Он верит, что его дело — важное. И поэтому уже много лет строит центр, мерзнет в зимнем манеже, который невозможно полноценно отапливать из-за нехватки денег, рассылает письма в министерства, объясняя, как важно развивать иппотерапию для социально уязвимых категорий граждан. «Вера без добрых дел мертва,— говорит он.— Понимаете, надо делать добрые дела. Я это на себе увидел, я понял, что добрые дела должны совершаться».

В конюшне прохладно и тихо. Мальчик в курточке стоит перед большой лошадью, инструктор отворил дверцу стойла, и мальчик смотрит лошади в глаза. Это Вадим, ему девять. Рядом с мальчиком, в полушаге сзади, стоит его мама.

— Тебе здесь нравится? — спрашиваю я.

— Да,— отвечает мальчик, не глядя на меня.

— А что нравится?

— Шонечка. Буцефал.

«Шонечка — его любимая лошадка,— объясняет мать.— А на Буцефале он только один раз занимался. Раньше он бы даже их имена не сумел произнести».

Инструктор разрешает Вадиму погладить Шонечку: «Вот тут погладь. Молодец».

Мальчик гладит лошадь и робко улыбается, глядя в ее большие, влажные глаза.

— Он бы сюда каждый день ходил,— говорит его мама.— Тут буквально весь его интерес, вся его жизнь.