Половина мозга

Девочке девять лет. Она живет с родителями и младшей сестрой в поселке Туим в Хакасии. И у нее энцефалит Расмуссена. При этом аутоиммунном заболевании воспаляется одно из полушарий мозга. По неизвестной науке причине собственные Т-лимфоциты, иммунные клетки, начинают атаковать половину мозга, от этого возникают эпилептические приступы, замедляется развитие и половина тела постепенно слабеет. Лечение, по сути, сводится к тому, чтобы воспаленное полушарие хирургически отделить от остального мозга, а то и вовсе удалить. А потом кропотливой реабилитацией научить оставшуюся половину мозга брать на себя все утраченные организмом функции. У детей это возможно — мозг очень пластичен.

Шесть лет назад. Был жаркий августовский день. Мама привела трехлетнюю Арину с прогулки, накормила обедом и попыталась уложить спать. Но вместо того чтобы уснуть, обняв плюшевую игрушку, девочка вдруг стала дергаться. Особенно заметно дергалась нога.

Мама, конечно, перепугалась и вызвала скорую. Арину отвезли в районную больницу в селе Шира и кое-как справились с судорогами. Но внятного диагноза поставить не смогли. Что это? Эпилепсия? Какая-то странная эпилепсия — приступы вроде бы несильные, но противосудорожным препаратам поддаются плохо. Может, это осложнения недавно перенесенной скарлатины? Но разве у скарлатины бывают такие осложнения?

В результате врачи только и смогли сказать, что нужны обследования. И началась пятилетняя эпопея, смысл которой был в том, чтобы сначала установить неочевидный диагноз — энцефалит Расмуссена, а потом выбрать неочевидное лечение этой редкой болезни.

Девочку обследовали и лечили в Красноярске, Томске, Абакане и Москве. Фактически ее жизнь была бесконечным путешествием по больницам. А во время редких визитов домой эпилептические приступы продолжались, и мама с ужасом наблюдала, как они видоизменяются. Судороги в ноге сменились закатыванием глаз, закатывание глаз — замиранием на несколько секунд. Не будучи врачом, мама без всякого медицинского оборудования видела, что болезнь развивается, и было понятно, к чему все идет — без лечения исход у энцефалита Расмуссена летальный.

Энцефалит Расмуссена, однако, устроен так, что излечивающая его операция сама по себе наносит пациенту значительный вред. Фактически нужно отсечь половину мозга, и врачам приходится в какой-то момент решить, что воспаленная половина мозга вредит ребенку больше, чем повредит операция.

Однажды этот момент настал. Арину прооперировали. Когда она очнулась, мама спросила:

— Ты узнаешь меня?

— Мама,— прошептала девочка.

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Арина.

Это был очень хороший признак. А плохие признаки заключались в том, что у Арины совершенно не двигались левые рука и нога, она не могла сесть, не могла перевернуться.

Началась кропотливая реабилитация — месяц каждодневных, с утра до вечера, упражнений в московском центре. Попытки сесть, поднять руку, встать, сделать шаг… А еще занятия с логопедом. А еще с психологом, потому что во время нейрореабилитации важнее всего не потерять надежду.

По итогам первого курса реабилитации Арина многого добилась. Может поднять левую руку, хотя пока не в силах ничего схватить ею. Может сесть, встать и пройти 40 шагов с тростью. Или несколько шагов без трости. Может говорить, но неразборчиво — лепечет, как лепечут трехлетние дети. Вспомнила буквы, но сложить их в слова еще не получается. Умеет считать, но только до десяти. Одним словом, отстает в развитии года на три-четыре.

В большой степени это отставание можно наверстать, но у первого курса восстановительного лечения Арины есть еще один неутешительный итог: у семьи кончились деньги. Совсем. Все. Для лечения и реабилитации в четырех городах потребовались все сбережения. Остался только непогашенный кредит за дом там, в Хакасии, куда они надеются вернуться, когда Арина научится делать 50 шагов без трости, считать хотя бы до ста и держать вилку в левой руке.

Для этого реабилитацию нужно продолжать.

Продолжим?