Царь бомбы

В октябре исполняется 40 лет со дня смерти Юрия Бабаева, выдающегося советского физика, члена-корреспондента Академии наук СССР. Плоды его работы до сих пор на вооружении российских стратегических ядерных сил. Соратник Андрея Сахарова, он не оставил воспоминаний и остался несколько в тени.

Когда 30 октября 1961 года Ту-95 сбросил над Новой Землей самую мощную в истории бомбу, Юрию Бабаеву было 33 года. Взрыв был такой силы, что ударную волну регистрировали далеко за пределами СССР. Эта была грандиозная демонстрация силы. Никита Хрущев получил вещественное воплощение обещанной Западу «кузькиной матери», а физики из закрытого Арзамаса-16 — доказательство, что созданная ими схема работает и в почти немыслимом диапазоне мощностей.

Среди разработчиков физической схемы АН602, позднее прозванной «Царь-бомбой», были Андрей Сахаров, Виктор Адамский, Юрий Трутнев, Юрий Смирнов и Юрий Бабаев. Но для самого Бабаева этот взрыв был не вершиной внезапного трехмесячного штурма, как иногда рассказывают в истории «Царь-бомбы», а результатом десятилетия работы над тем, как сделать термоядерное оружие одновременно мощным, компактным и практически пригодным.

Через пять месяцев после испытания Бабаев станет Героем Социалистического Труда. Через четверть века он умрет, не дожив до шестидесяти. В отличие от Сахарова, он почти не оставит воспоминаний. Сегодня даже в истории советского атомного проекта его имя известно несравнимо меньше имен его знаменитых коллег. Начальник лаборатории Института теоретической и математической физики ВНИИЭФ Владимир Львов, посвятивший Бабаеву отдельную лекцию, прямо называет его несколько забытой фигурой.

Между тем в определенный момент Бабаев оказался среди людей, которые определяли, каким станет советский термоядерный арсенал.

Юрий Бабаев родился в Москве 21 мая 1928 года. Когда началась война, ему было тринадцать. Семья эвакуировалась сначала в Челябинскую область, потом в Ленинабад — нынешний Худжанд в Таджикистане. Официальные биографии сообщают об этих годах лаконично: холод, голод, школа. Но сохранилась подробность, которая делает картину значительно объемнее.

Будущий радиохимик Ольга Дегтярева вспоминала, как в эвакуационной школе ученикам выдавали по пирожку с требухой. Если кто-нибудь отсутствовал, оставшийся пирожок по очереди доставался другим. Однажды в класс пришел новый и очень худой мальчик. Школьники решили отдавать ему лишние пирожки. Этим мальчиком был Юрий Бабаев. Через десять лет Дегтярева встретила его снова — уже в секретном атомном центре.

Учился он при этом быстро, программу восьмого и девятого классов прошел за год. В 1946-м окончил школу уже в Москве, поступил на физфак МГУ и через четыре года получил диплом с отличием. В начале 1951 года одного из лучших выпускников направили в город, название которого посторонним знать не полагалось: в КБ-11 в Арзамасе-16, будущем Сарове. Юрию было двадцать два.

Бабаев попал не просто на оборонное предприятие, а в одно из самых ярких научных сообществ своего времени. В КБ-11 работали Яков Зельдович, Андрей Сахаров, Юлий Харитон, Давид Франк-Каменецкий, Евгений Забабахин. Американцы уже испытали термоядерное устройство, и СССР тоже спешил превратить ядерную бомбу в оружие следующего поколения.

Бабаева определили старшим лаборантом в лабораторию Сахарова. Первая задача молодого выпускника хорошо показывает характер тогдашней работы. Полный математический расчет термоядерного взрыва на имевшейся вычислительной технике мог занимать до полугода. А ответы конструкторам требовались постоянно. Бабаев должен был задавать исходные параметры физической модели, формулировать задачи математикам, анализировать их расчеты — и одновременно придумать приближенную схему, позволявшую физикам быстро оценивать результат самостоятельно.

Это была почти идеальная среда для его характера. По воспоминаниям коллег, простые задачи Бабаева быстро переставали интересовать: он тянулся к тем, которые считались самыми сложными или почти фантастическими. Позднее это притягивало к нему молодых сотрудников — у Бабаева всегда находилось что-нибудь такое, чего еще никто не умел делать.

В августе 1953 года на Семипалатинском полигоне испытали РДС-6с — знаменитую сахаровскую «слойку», первый советский термоядерный заряд. Бабаев участвовал в ее расчетах. А два года спустя он уже работал над первым советским двухступенчатым термоядерным зарядом РДС-37, испытанным 22 ноября 1955 года.

Это важно уточнить, поскольку в некоторых биографиях Бабаева встречается РДС-3 и Сталинская премия 1953 года. Более подробная «Летопись Московского университета» связывает его ранние термоядерные работы именно с РДС-6с и затем РДС-37. В истории закрытого атомного проекта подобные расхождения источников не редкость.

Именно тогда сложился один из важнейших научных союзов в жизни Бабаева — с Юрием Трутневым. После РДС-37 Трутнев задумался, нельзя ли радикально улучшить уже найденную схему. Позднее он вспоминал, что позвал Бабаева, занимавшегося переносом излучения при атомном обжатии, рассказал идею и предложил делать новый заряд вместе. Проект получил название «изделие 49». Поначалу энтузиазм молодых теоретиков разделял только Сахаров.

Задача была не в том, чтобы получить еще более сильный взрыв. РДС-37 доказала работоспособность нового принципа, но термоядерный заряд предстояло превратить в удобное военное изделие. Бабаев и Трутнев предложили новую физическую схему, позволявшую существенно уменьшить габариты и упростить устройство «изделия». В официальной истории советского ядерного оружия именно они названы идеологами проекта и разработчиками физической схемы «изделия 49».

23 февраля 1958 года новый заряд был испытан на Новой Земле. За ним последовала серия конструкций разной мощности. Трутнев впоследствии говорил, что за восемь месяцев 1958 года они с Бабаевым разработали четыре термоядерных заряда, прошедшие семь натурных испытаний,— все успешные. «Изделие 49» стало основой целого семейства боевых зарядов. За эту работу Бабаев и Трутнев получили Ленинскую премию.

Физик Герман Гончаров позднее писал в «Успехах физических наук», что усовершенствование, предложенное Бабаевым и Трутневым, «предопределило современный облик отечественных водородных зарядов», а Сахаров называл результат одним из важнейших изобретений в советской термоядерной программе.

В каком-то смысле именно здесь, а не в гигантской «Царь-бомбе», главное достижение Бабаева. Рекордный взрыв прогремел один раз. Схема, над которой работали два Юрия, дала начало оружию, которое можно было серийно производить и ставить на вооружение.

Но затем пришла «Царь-бомба». История ее создания несколько сложнее популярной легенды. Сверхмощные заряды в СССР проектировали еще в середине 1950-х. Непосредственно АН602 доводили в КБ-11 в 1960–1961 годах, в группу вошли Адамский, Бабаев, Сахаров, Смирнов и Трутнев. Поэтому приписывать конструкцию одному Бабаеву или даже паре Бабаев—Трутнев было бы неверно. Но их предыдущие работы были частью технологической линии, сделавшей такое устройство возможным.

У этого проекта была особая цель. Бомба массой в десятки тонн и чудовищной мощности была прежде всего политической и технологической демонстрацией, а не серийным боеприпасом. Изначальная конструкция позволяла получить мощность около 100 мегатонн, но перед испытанием ее уменьшили примерно вдвое, в том числе ради сокращения радиоактивного загрязнения и риска для экипажа самолета.

30 октября 1961 года бомба была сброшена над полигоном «Сухой Нос» на Новой Земле. Взрыв стал самым мощным искусственным взрывом в истории.

Для Бабаева за ним последовал еще один чрезвычайно продуктивный период. В 1961–1962 годах под его руководством создавались новые заряды с высокими удельными характеристиками. 7 марта 1962 года тридцатитрехлетнему физику присвоили звание Героя Социалистического Труда. Вскоре он получил степень доктора технических наук, а в 1964 году стал начальником отдела и заместителем начальника сектора ВНИИЭФ.

Так старший лаборант за тринадцать лет превратился в одного из руководителей советской термоядерной программы.

В истории Арзамаса-16 произошла и смена поколений. Зельдович уехал, Сахаров все больше занимался проблемой последствий ядерных испытаний, а затем окончательно покинул секретный центр. В воспоминаниях сотрудников ВНИИЭФ следующий период иногда называют временем «трех Ю»: Юрия Трутнева, Юрия Романова и Юрия Бабаева. На них легла значительная часть ответственности за дальнейшее развитие теоретических разработок.

Отношения этой группы с памятью о Сахарове впоследствии оказались непростыми. Трутнев даже сетовал, что в мемуарах Сахарова роль Бабаева почти исчезла, хотя, по его версии, именно он и Бабаев руководили значительной частью дальнейшей работы. Это свидетельство следует воспринимать именно как позицию Трутнева: история авторства в атомном проекте вообще полна позднейших споров. Но сам факт такого раздражения показателен. Сахаров стал всемирно известной исторической фигурой; люди, продолжившие его оружейную работу, остались гораздо глубже внутри закрытой истории советского ВПК.

Бабаев к тому же не написал своей версии событий. Он продолжал работать. В 1968 году его избрали членом-корреспондентом Академии наук СССР. Он руководил созданием ядерных и термоядерных зарядов для различных видов вооруженных сил и многократно ездил на полигоны. Одновременно развивал расчетные методы: его имя связывают с так называемой теорией двойного подхода и развитием двумерных программ для расчета сложных физических процессов.

Бабаев участвовал и в программе «мирных ядерных взрывов». Разрабатывались специальные заряды с уменьшенным выходом радиоактивности — для создания искусственных водоемов, воздействия на нефтяные и газовые месторождения, гашения аварийных газовых факелов. И некоторые действительно применялись. Одновременно Бабаев исследовал возможность использовать ядерные взрывы для получения делящихся материалов.

Сегодня идея «мирного ядерного взрыва» звучит почти оксюмороном. Для физиков 1960–1970-х это была серьезная инженерная программа: взрыв рассматривался как источник огромной энергии, который можно превратить в инструмент.

И этим любопытство Бабаева не ограничивалось. Он занимался накачкой лазеров энергией ядерного взрыва, интересовался биологическим воздействием радиации и состоянием окружающей среды, предлагал идеи, связанные с выведением в космос аппаратов военного назначения. Некоторые направления все еще далеки от практического воплощения. Но здесь снова проявлялась та черта, которую запомнили ученики: простая задача ему была неинтересна.

К концу жизни Бабаев снова пытался изменить конструктивную логику термоядерных зарядов. Его новые решения должны были сделать изделия проще и технологичнее. Испытания показали, что схема требует доработки, для Бабаева это означало не поражение, а очередную задачу. Закончить ее он не успел. 6 октября 1986 года Юрий Бабаев умер в Москве. Ему было 58 лет. Похоронен он на Кунцевском кладбище.

Он оставил после себя не только изделия, большая часть сведений о которых и сегодня остается закрытой. Бабаев руководил молодыми физиками, возглавлял секцию ученого совета, отвечавшую за подготовку специалистов; среди его учеников были будущие кандидаты и доктора наук. Владимир Львов называет себя «учеником ученика» Бабаева — хорошее определение того, как в закрытой науке передается профессиональная память.

Есть и почти семейная деталь этой памяти. Спустя годы после смерти Бабаева группа его коллег и учеников получила Государственную премию. Денежную часть премии коллектив передал вдове Бабаева — как признание того, чья работа стояла у истоков их результата.

Бабаев получил два ордена Ленина, Ленинскую премию, государственные премии, звание Героя Социалистического Труда, стал членом-корреспондентом Академии наук. Но в массовой памяти у советской водородной бомбы оказалось одно главное лицо — Андрей Сахаров. Это понятно: биография Сахарова вышла далеко за пределы физики и стала частью политической истории XX века.

Бабаев же остался внутри другой истории — истории людей, которые после первого прорыва превращали экспериментальную термоядерную физику в технологию. Его важнейшим памятником поэтому можно считать не 50-мегатонный гриб над Новой Землей. Гораздо существеннее то, что произошло тремя годами раньше, когда два молодых Юрия — Трутнев и Бабаев — довели до испытания «изделие 49».

«Царь-бомба» показала, насколько мощным может быть термоядерный взрыв. Работа Бабаева была в значительной степени о другом: как научиться управлять этой мощностью. Именно поэтому его коллеги так вспоминали человека, создававшего самое разрушительное оружие: он не любил простых задач.