Коротко

Новости

Подробно

6

Фото: РИА НОВОСТИ

«Все сразу решили, что началась война»

Елена Вигдорова о полете Юрия Гагарина

Журнал "Коммерсантъ Weekend" от , стр. 32

Для каждого номера Weekend в рамках проекта "Частная память" мы выбираем одно из событий 1953-2013 годов, выпавшее на эту неделю. Масштаб этих событий с точки зрения истории различен, но отпечатавшиеся навсегда в памяти современников они приобрели общее измерение — человеческое. Мы публикуем рассказы людей, чьи знания, мнения и впечатления представляются нам безусловно ценными.

12 апреля 1961 года
Полет Юрия Гагарина в космос



Мы жили в большой коммунальной квартире на Сретенском бульваре. Днем 12 апреля 1961 года, когда все молодые были на службе, а дома из взрослых оставались одни старушки, в основном из "бывших", вдруг все соседки выскочили в коридор и на кухню. Я помню, как моя бабушка схватилась за лицо и закричала. Оказалось, как только они услышали голос Левитана, произносящий это "говорит Москва, передаем сообщение ТАСС", то все сразу решили, что началась война. Для этих старушек Гагарин в космосе — это было что-то вообще непонятное, дальше все целый день только вспоминали, кто где был 20 лет назад, 22 июня, когда их также огорошили этим голосом Левитана, и что с ними случилось потом. А каждой из них было что вспомнить. Так что первой реакцией шел этот ужас, а за ним — уже облегчение: не война — и хорошо. Эта память и мысль, что война может в любую секунду начаться, жили в советском народе очень крепко. Ничего хорошего никто из них от сообщения ТАСС не ждал.

Ученые следят за состоянием Гагарина в космосе, 12 апреля 1961 года

Фото: РИА НОВОСТИ

Единственной, кто уловил что-то про космос и Гагарина, была наша соседка баба Юля, и вот она решила, что мир рухнул. Это была абсолютно солженицынская Матрена, действительно, праведница. Она читать не умела, даже букв не знала, но в Бога верила. Всегда говорила: "Я верую в Бога и во Владимирскую Божью Матерь, а в пост я не верую. Тоня мне сказала, что пост выдумали богатые, чтобы бедные меньше ели, а богатым больше досталось". Тоня — это была ее дочка, доктор, она погибла на фронте. И вот когда прошел первый ужас, что начинается война, баба Юля вдруг заплакала, бросилась в свою комнатку, заперлась и никого к себе не пускала, говорила только: "Я жду Изю". Изя — это мой папа, который в войну был летчиком. И когда папа пришел с работы, ему сказали: "Исаак Абрамыч, Юлия Андреевна вас ждет". Он вошел, и она бросилась ему на грудь с криком: "Изя, Бога нету! Гагарин его не видел!" Папа, у которого всегда была очень быстрая реакция, тут же сказал: "Что вы, баба Юля. Ваш Бог гораздо выше". Потом он еще долго вел с ней беседы. Она его спрашивала: "Гагарин же выше, чем ты летал?" — "Ну и что, я не так высоко летал, но и он не так уж высоко". Это знание, что Господь выше,— было самым главным для бабы Юли.

"Литературная газета", номер от 13 апреля 1961 года

Фото: РИА НОВОСТИ

Ни мой отец, для которого авиация была осуществившейся мечтой юности, ни его друзья, боевые летчики, никогда не обсуждали этот полет с гордостью за советскую страну, у них не было чувства "ура, мы первые в космосе". Наоборот, папа радовался, когда американцы тоже куда-то летали, и страшно раздражался, когда по радио постоянно говорили: "мы опять победили Америку". Для него это была победа человечества, а не отдельной страны. Такое ощущение общего неба, без разделения на страны, было важно для настоящих летчиков. К Гагарину при этом все относились хорошо. Он был симпатяга, у него была светлая улыбка, очень подходящая герою. Он всегда хорошо и по-человечески отвечал на вопросы, а мой муж помнит, как Гагарин пришел к ним во Дворец пионеров и каждому ребенку пожал руку. Но среди детей на вопрос "кем ты хочешь стать?" отвечать "космонавтом" — считалось даже не очень приличным, как будто ты такой специальный отличничек и хочешь быть хорошим. Все рассказы, как дети хотели быть космонавтами, играли в космонавтов — это скорее в фильмах и книгах. Зато я помню, как дети во дворе играли не в сам полет, а в сообщение ТАСС и даже ходили с тазами на головах и повторяли: "сообщение-таз" — так же, как мы клали копеечки в баночки, потому что слышали где-то, что деньги хранят в банках.

Гагарина любили, как любят киноактеров, с официальной пропагандой это шло по каким-то разным ведомствам. Все демонстрации и народные гуляния были организованы, людей заранее собирали и распределяли по колоннам. Дети все равно хотели в этом участвовать, и мне тоже туда очень хотелось, но никто из родителей не был готов встать в семь утра и ехать куда-то, а потом идти на Красную площадь. За все детство я только один раз была на демонстрации — и тогда же я единственный раз живьем видела Гагарина, это было через два года после его полета в космос, когда в Москву приехал Фидель Кастро и Гагарин был с ним и Хрущевым на трибуне.

Красная площадь встречает Юрия Гагарина, 14 апреля 1961 года

Вообще в начале 60-х, как мне помнится, во всем хотели видеть положительный аспект. Например, все знали, что в космонавты брали только с очень чистыми анкетами, но Гагарин-то был мальчик с оккупированных территорий, а его все-таки взяли, все-таки отправили в космос — и про это на кухнях говорили, этому радовались. Леонов был из семьи репрессированных, кто-то еще — наполовину еврей, про это тоже говорили как про признаки "оттепели". Была обаятельная песенка Войновича — "давайте-ка, ребята, закурим перед стартом, у нас еще в запасе четырнадцать минут", из нее потребовали убрать "закурим" и заменить на "присядем перед стартом", потому что космонавты не курят. Но папа все равно пел "закурим", а Костя Таюрский, у которого папа был штурманом в войну и который служил в Звездном городке, говорил, что перед полетом космонавты как раз курили.

Очень скоро стало ясно, что то, что казалось свежим ветром, на самом деле было приоткрытой ненадолго форточкой. Я помню, например, рассказ, как космонавты пригласили Евтушенко в тот же Звездный городок почитать стихи. Но он тогда был в опале, и им сказали, что не надо. Они ему позвонили и, извиняясь, все отменили. Папа был очень смущен, говорил, что могли бы быть ребята посмелее. Но смелости лететь в космос у них хватало, а сделать, как не велят,— нет.

Юрий Гагарин и Никита Хрущев на Внуковском аэродроме, 14 апреля 1961 года

Фото: РИА НОВОСТИ

К 1968 году, когда Гагарин погиб, настало уже совсем другое время. Многие тогда искренне плакали. При этом ходили, конечно, слухи — не знаю, правда ли это,— что пьяный летел, что пил страшно. Но это всегда было без злобы, в том духе, что мальчишку такого способного, простого, сломила вся эта свалившаяся слава. Похоже говорили про Есенина. Получилось, что этот мальчишка так взлетел, а потом так свалился — и в этом тоже видели некоторый символ — от надежд начала 60-х до разочарований конца десятилетия. А я очень хорошо помню его гибель, потому что он сгорел в небе, в самолете, всего через два месяца после смерти моего папы, и у меня это как-то все вместе увязалось.

Записал Андрей Борзенко


май 1985 года
Лев Рубинштейн о начале антиалкогольной кампании в СССР



26 апреля 1986 года
Роман Лейбов об аварии на Чернобыльской АЭС



23 апреля 1964 года
Вадим Гаевский о первом спектакле Театра на Таганке



3 и 4 апреля 1953 года
Любовь Вовси о "деле врачей"



29 марта 1971 года
Владимир Буковский о своем четвертом аресте и высылке



27 марта 1991 года
Максим Кронгауз об основании РГГУ



14 марта 2004 года
Григорий Ревзин о пожаре в Манеже



7 марта 1981 года
Михаил Трофименков о ленинградском Рок-клубе



5 марта 1966 года
Анатолий Найман о смерти Анны Ахматовой



27--29 февраля 1988 года
Светлана Ганнушкина о погроме в Сумгаите



15 февраля 1989 года
Олег Кривопалов о выводе советских войск из Афганистана



13 февраля 1964 года
Анатолий Найман об аресте Иосифа Бродского



Комментарии

Рекомендуем

обсуждение

Профиль пользователя