В минувшие выходные в Москве в гостинице "Космос" прошел Всероссийский чрезвычайный съезд в защиту прав человека. Специальный корреспондент Ъ ВАЛЕРИЙ Ъ-ПАНЮШКИН видел, как присутствовавшие на съезде журналисты и обслуга почти не таясь смеялись над участниками. А Сергей Адамович Ковалев с трибуны спросил, стал бы кто-нибудь сейчас смеяться над немецкими интеллектуалами, если бы те собрали подобный съезд в 1932 году.
Два журналиста, два молодых мерзавца, имена которых не стоят упоминания, курили в фойе гостиницы "Космос" и говорили громко:
— Я согласен с Мишей Леонтьевым. Правильно он называет Ковалева юродивым. Они все юродивые.
Депутат Государственной думы от фракции СПС правозащитник Сергей Ковалев стоял совсем рядом и, возможно, слышал эти слова. Еще ближе стояла правозащитница Марина Салье и уж точно эти слова слышала. Мне стало стыдно за коллег. Я сказал:
— Эй, продажная пресса, повнимательнее. Кто юродивого обидит, тому грех на душу.
Не знаю, что ответил бы мне Михаил Леонтьев, но эти двое засмущались и от смущения даже поздоровались с входившим в дверь экологом Яблоковым.
В фойе была толпа. Толпа, сплошь состоявшая из приличных людей. Ни одной бандитской рожи, ни одной гэбэшной, ни одной райкомовской. Последний раз всех этих людей вместе я видел у Белого дома в августе 91-го. В зале, искажаемый характерным треском иглы по виниловой пластинке, голос Булата Окуджавы просил бога с необычным цветом глаз "дать рвущемуся к власти навластвоваться всласть". Было похоже на вечер памяти.
Потом ведущие Олег Орлов из "Мемориала" и Андрей Бабушкин из Комитета за гражданские права открыли заседание и сказали, что для начала съезд должен избрать счетную комиссию. И участники съезда вместо привычного единогласного голосования действительно стали избирать счетную комиссию. Выходили к микрофону, предлагали какие-то кандидатуры помимо заранее подготовленного списка. Потом надо было утвердить повестку дня. И эти наивные люди действительно стали ее утверждать. Предлагать, например, заменить один доклад на другой, потому что путинский закон о партиях опаснее путинского закона о верхней палате. Голосование затянулось и грозило занять весь день.
— Вот она, демократия,— хмыкнул мне в ухо один из давешних журналистов.
Но ничего. За полчаса договорились и про повестку дня, и про комиссию. Зачитали послание Елены Боннэр, почтили минутой молчания память правозащитников, погибших в советских лагерях. В эту минуту казалось, что вот-вот все эти молчавшие люди возьмутся за руки.
Потом на трибуну поднялся Сергей Ковалев. Он, действительно, говорил, как юродивый. То есть правду. То есть что нельзя молиться за царя Ирода. В конструктивной оппозиции находиться можно, вести диалог можно, а молиться нельзя. Он говорил, что закон о партиях не ведет ни к какому упорядочению политической системы в стране, а ведет к однопартийности. Что в демократических странах никто не запрещает маленьким партиям участвовать в выборах. Он смеялся над тем, как любая инициатива президента напоминает классическую игру спецслужб из шпионского учебника: с агентурной работой и операцией прикрытия.
Они все так говорили. И Марина Салье, и Григорий Явлинский. Слишком грамотно говорили, чтобы быть понятыми широкой массой трудящихся, и слишком смело, чтобы не выглядеть юродивыми.
Они действительно юродивые. Я только думаю, что Россия, в которой не уважают юродивых, уже не Россия никакая, а Советский Союз.