Чего ждать от власти?

Орлы не летают стаями
       Прошедшая неделя, вне всякого сомнения, отдельной страницей войдет в российскую экономическую историю, а последствия финансовых потрясений и кадровых перестановок, этих семи дней будут темой еще не одного материала рубрики "Чего ждать от власти?". Драматичные колебания курса рубля и последовавшие вслед за ними отставки глав Центрального банка и Министерства финансов продемонстрировали зыбкость идеалов экономического либерализма в России. И подарили представителям ее деловых кругов шанс по-новому взглянуть на реалии экономической политики государства и, оценивая свои возможности, сделать ряд выводов. Прежде всего об особенностях такого явления, пока еще воспринимаемого в большинстве стран Запада с удивлением, как "бизнес в России".
       
       Прежде всего, очевиден вывод о сохраняющейся значительной регулирующей роли государства, которое до сих пор экономически остается гораздо мощнее всех субъектов хозяйственной деятельности вместе взятых. Не в последнюю очередь еще и потому, что оно самостоятельно — причем в одностороннем порядке — устанавливает правила игры в экономике. Вопреки прозвучавшим было в начале прошлой недели заявлениям, государство не потеряло контроля ни над финансовым рынком вообще, ни над валютным рынком в частности. Система госрегулирования не только не ослабла — наоборот, именно в последнюю неделю она продемонстрировала свою мощь. Та легкость, с какой президент, а вслед за ним и мэр Москвы пошли на прямые административные меры с целью скорректировать действие рыночных законов подтвердила, что в любой момент степень государственного вмешательства в экономику может стремительно возрасти.
       Более того, анализ событий, связанных со вторничным падением рубля на валютной бирже, дает основания считать, что у государства в целом были серьезные побудительные мотивы к девальвации своей национальной валюты. О том, какие выгоды могло оно извлечь из падения курса рубля, Ъ уже писал на прошлой неделе, поэтому несколько подробнее стоит остановиться только на одном моменте. Высокопоставленные сотрудники ЦБ намекают на наличие связи между воспринятым на Западе как "обвальное" падением рубля и тем, что они называют "обидной неудачей" России в ее попытках добиться от наиболее развитых стран согласия на формирование стабилизационного фонда для ее валюты объемом $6 млрд. Решающей в этом вопросе стала жесткая позиция международных финансовых организаций. В результате дело кончилось отставкой российского представителя при МВФ и МБРР Константина Кагаловского. Назначение на его место зампреда ЦБ Дмитрия Тулина не исключает возможности встречной игры Центробанка (в связке с Минфином) для демонстрации неотложности решения вопроса о выделении средств на поддержку российского рубля. Недаром именно Тулин вместе с Виктором Геращенко участвовал в прошлый четверг в закрытом заседании парламентского бюджетно-финансового комитета, рассматривавшего вопрос о действиях ЦБ и об отставке его председателя.
       Другим существенным выводом является вывод о слабости социальной базы нынешнего режима, вынуждающей его идти на однозначно популистские меры. К которым, безусловно, относится искусственное повышение курса рубля, предпринятое после прямого вмешательства главы государства. В связи с этим появляются серьезные основания для предположения об отсутствии у высшего эшелона политического руководства ясного осознания иных стратегических целей, кроме сохранения в своих руках руля власти до очередных выборов. Более существенно, однако, что в целом правящие верхи продолжают мыслить в той же системе координат, что и их коммунистические предшественники. Позиция секретаря Совета безопасности Олега Лобова, возглавившего государственную комиссию по расследованию причин дестабилизации валютного рынка, поиски политического заговора, заявления пресс-секретаря президента о "финансовом путче" свидетельствуют о чрезмерной политизации экономической жизни в стране, оставляя открытым вопрос, насколько подобные демарши отражают личное мнение Бориса Ельцина.
       Особенно удручает акцент официальных властей на том, что "биржевые спекулянты и банковские воротилы" своей погоней за наживой, якобы, поставили под угрозу государственные интересы. Тональность таких заявлений напоминает о временах коммунистического режима, когда предпринимательство подвергалось преследованию прежде всего как политическое преступление. Никто в мире бизнеса не обязан повседневно руководствоваться государственными интересами. Государство само должно находить правовые инструменты для сочетания интересов бизнеса с интересами всего общества: ярким примером цивилизованного решения подобного противоречия является американский закон о запрете торговать с противником во время войны.
       Проблема, однако, в том, что в нынешнем правовом и политическом режиме понятие государственных интересов оказывается сильно персонифицированным и непосредственно связанным с личностью президента. В этом отношении можно провести параллель не столько с периодом Леонида Брежнева, сравнение с которым, опираясь на некоторые внешние признаки, стало в последнее время модным, а со временем Никиты Хрущева, тридцатилетие отставки которого на прошедшей неделе прошло мало замеченным. Подобная персонификация объяснима: события демонстрируют не только экономическую слабость того, что мы обычно называем "экономической элитой", но и неспособность этой "политической элиты" действительно выступить в качестве таковой. Отсутствие ясного осознания собственных интересов приводит к тому, что в политике не присутствует четко выраженный социальный заказ деловых кругов. Например, подобие истерии, поднявшейся в среде сторонников экономического либерализма по поводу падения рубля, показало, что идеалом многих из них является единый фиксированный курс, причем искусственно завышенный. В условиях, когда ни одна из политических группировок не составляет массовой опоры правящего режима, их раздробленность и соперничество их лидеров, руководствующихся только тактическими интересами, позволяет этому режиму ориентироваться исключительно на собственное понимание государственного блага. При этом финансово-промышленные круги, стоящие за спиной различных политических сил, фактически солидаризируются с ними в неспособности сформулировать собственные наиболее общие интересы. Следует заметить, что Россия в этом отнюдь не одинока. Подобный процесс наблюдался, например, во Франции после революции 1848 года. Президент Луи Бонапарт, выступавший против июльской монархии, сыграл на противоречиях в республиканском лагере, основал новую монархию и стал императором Наполеоном III.
       Оставка Виктора Геращенко тем-то и показательна, что иллюстрирует закономерности сочетания экономических и политических интересов в современной России. Ни среди представителей банковского сектора, ни среди представителей других секторов экономики не существовало внятно сформулированного и единого мнения о необходимости смены руководства ЦБ, равно как не существовует и единого мнения относительно кандидатуры его преемника. Можно поэтому предположить, что среди шести кандидатур, рассматриваемых президентом в качестве претендентов на пост главы Банка России, нет ни одного ставленника финансовых кругов.
       Поэтому наибольшие шансы имеет тот кандидат, который прежде всего устраивает лично президента. Вполне возможно, что одним из фаворитов является Егор Гайдар, фракция которого первой в Госдуме выразила поддержку требованию президента об отставке Геращенко. Гайдар в качестве нового главы Центробанка был бы с воодушевлением воспринят в международных финансовых кругах, продемонстрировав сомневающемуся в необратимости российских реформ Западу, что в руководстве страны по-прежнему делают ставку на радикальных рыночников. С неменьшим воодушевлением был бы там принят и Борис Федоров, однако перспективы его утверждения в нижней палате парламента еще более призрачны, чем у Гайдара.
       Прояснение обстоятельств отставки Виктора Геращенко в значительной мере даст ответ на вопрос о будущем его преемнике и особенностях последующей финансовой политики. Возможно, разгадка кажущихся странными обстоятельств его ухода кроется в событиях осени прошлого года. По намекам информированных лиц в кремлевском аппарате, прошлогодняя договоренность (в которой принял активное участие и Виктор Черномырдин) сводилась к тому, что Геращенко назначается указом президента, неся ответственность прежде всего перед ним, и в случае требования президента покидает свой пост не по решению Госдумы, а по его указу. Поэтому вполне логично, что президент отозвал свое предложение Думе рассмотреть вопрос о снятии председателя ЦБ, подписав в один день с заявлением Геращенко об отставке соответствующий указ.
       Вопрос, конечно, вот в чем — зачем? Пока большинство фактов свидетельствует скорее о том, что главной причиной отставки председателя Центробанка стала все же его излишняя самостоятельность. Такое предположение еще на прошлой неделе высказывали экспертами Ъ: президент убрал главу ЦБ из-за того, что тот проявил излишнюю самостоятельность, не испоросив "зеленый свет" на снижение курса рубля. Отставка, возможно, стала сознательной демонстрацией державного величия в условиях снижения рейтинга популярности главы государства. Вполне объяснимо и то, почему премьер не стал так активно отстаивать Геращенко: чем больше подобного державного величия, тем больше после каждой зарубежной поездки Бориса Ельцина шансов у Черномырдина стать преемником высшего государственного поста. Назначение на пост главы ЦБ Гайдара — единственной фигуры, способной реально стать объединенным лидером правой части политического спектра — резко сужает его политические перспективы. В этом случае наиболее реальной фигурой, способной возглавить правых и центристов в их штурме президентской цитадели, становится Виктор Черномырдин. Именно поэтому он никогда не сделает ни одного шага, способного хоть как-то омрачить его отношения с нынешним главой государства. Тем более защищая человека, заподозренного в недостаточной лояльности принципам президентской команды.
       Если все это так, то по кремлевским меркам излишне самостоятельный Виктор Геращенко, которому еще три года назад в случае его перехода в РТСБ Константин Боровой был готов платить 300 тысяч фунтов стерлингов в год, имеет все основания повторить крылатую фразу техасского миллиардера Росса Перо: "Орлы не летают стаями".
       РОМАН Ъ-АРТЕМЬЕВ