«Ночь» при полном свете

В Новой национальной галерее Берлина проходит выставка одного из самых знаменитых современных художников, итальянца Маурицио Каттелана. Первая большая персональная выставка Каттелана в Германии называется «Ночь» и организована по случаю присуждения художнику премии Национальной галереи — и у всех посетителей, включая Эсфирь Штейнбок, самый большой интерес вызывают новые работы итальянского мастера, особенно те, что связаны с немецкой и европейской историей.

Первым долгом нужно сообщить, что одного из самых скандальных произведений современного искусства XXI века, «Комедианта» Маурицио Каттелана, то есть приклеенного к стене серебристым скотчем банана, проданного за $6,24 млн и сделавшего художника чуть ли не поп-звездой, на выставке в Новой национальной галерее нет. Но есть другая его работа, хорошо известная даже далеким от арта-рынка людям,— стоящая посреди музейного зала коленопреклоненная фигура, со спины кажущаяся беззащитным, аккуратно одетым молящимся мальчиком. Однако стоит только взглянуть в лицо мальчику, чтобы понять, что перед нами Адольф Гитлер. Скульптура «Он» («Him») созданная в 2001 году, давно стала одной из «визиток» Каттелана, но по понятным причинам она нигде не смотрелась так выразительно, как в Берлине, на Культурфоруме, в нескольких сотнях метров от бывшего бункера фюрера.

Весьма многозначительно в столице Германии, где орел веками служил символом государственной власти, смотрится и каттелановская скульптура под названием «Кости», придуманная год назад. Это орел, рухнувший с воображаемого герба на землю и не способный подняться,— красота и катастрофа, физическая тяжесть и хрупкость, как часто бывает у этого художника, сосуществуют и вместе служат предостережением.

Среди произведений, специально созданных для Берлина, особенно выразительно «Чистилище».

Символ сначала прусской славы, потом немецкого государства в его различных изводах, а также разделения Берлина и последующего его объединения превратился в почти что игрушку. Настоящие ворота неоднократно меняли свое политическое значение, приспосабливаясь к очередной исторической эпохе. Каттелан предлагает им примерить еще одну роль — музейного экспоната. Национальная история таким образом оказывается чем-то, что можно уменьшить, куда-то перенести, поместить под крышу и рассматривать со всех сторон. Но нельзя окончательно объяснить — как невозможно однозначно понять, что означает молящийся Гитлер: признание невозможности раскаяния или неприятную жалость к злодею.

Кстати, в Новой национальной галерее мальчик-фюрер стоит перед висящим в вышине ящиком, внутри которого помещена распятая молодая женщина — ее руки раскинуты, ладони пронзены гвоздями. Работа называется «Рассвет». Первоначально она выставлялась без упаковки, но однажды Каттелан увидел фигуру в ящике и решил ее больше оттуда не извлекать. Так распятие превратилось одновременно в музейный экспонат, посылку и почти погребальный образ.

Зрителю оставлено самому решать, кто здесь в какой роли, но понятно, что применять к творчеству Каттелана привычную христианскую логику невозможно.

Под крышей зала ван дер Роэ между тем обосновались тысячи голубей (тоже ведь символ христианства) — это инсталляция «Люди», также созданная специально для Берлина. Уличные птицы, обычно сидящие на городских памятниках, занимают верхнюю часть музейного пространства. Возникает ощущение, что на посетителя кто-то смотрит сверху (как смотрит с крыши музея на приближающихся посетителей и встречая их тревожной барабанной дробью Оскар Мацерат, герой романа Гюнтера Грасса «Жестяной барабан» — механическая скульптура Каттелана называется «Никогда».) Впрочем, голуби же ненастоящие, неподвижные, в каким-то смысле мертвые — и поэтому отчетливо рифмуются с новой композицией «Все», девятью человеческими фигурами, лежащими на полу и укрытыми белыми саванами. Конечно, скульптура напоминает знаменитого «Христа под плащаницей» в капелле Сан-Северо в Неаполе, где мраморная «накидка» больше обнажает, чем скрывает. Но еще больше она говорит о коллективной участи, об универсальной и анонимной смерти в результате теракта или катастрофы.

Совсем по-другому смерть представлена в новой работе Маурицио Каттелана «Прах». На совершенно обычный на вид красный огнетушитель около стены зала зритель может и не обратить внимание — подумаешь, противопожарная безопасность. Но на самом деле это погребальная урна: в огнетушителе — прах умершего друга художника, который завещал свои останки Каттелану и хотел после смерти превратиться в произведение искусства. Трудно, конечно, придумать более нелепый и страшный памятник человеческой бренности — как и более типичную для мрачноватого насмешника над европейской культурой и историей Каттелана шутку.