Ненасытный ИИ

Каждый бум сеет семена собственного краха. Искусственный интеллект «продается» инвесторам и политикам как волшебная панацея от растущих долгов и бюджетных дефицитов, от экономических дисбалансов, застоя в науке и старения населения. Но нет лекарства от жадности и глупости. Повсеместный рост доходностей государственных облигаций и растущие риски, связанные с ИИ, превращаются из системных проблем в очевидную угрозу мировой финансовой стабильности.

«В мире циркулирует больше денег, чем когда-либо, и большая их часть направляется в сферу искусственного интеллекта. Это может стать проблемой для правительства США, развивающихся стран и мировой экономики. Деньги, которые в противном случае тратились бы на покупку государственных облигаций или инвестиции в развивающиеся страны и традиционные отрасли, вместо этого направляются в более рискованные вложения без гарантии прибыли. Тем временем масштабный переток капитала приводит к тому, что глобальный торговый дисбаланс достигает уровней, невиданных с 2008 года. А мы все знаем, что произошло тогда»,— пишет Bloomberg в комментарии к своему видеообзору «Why AI is sucking up the world’s wealth» («Почему ИИ поглощает мировое богатство»).

Выступая в октябре в Сингапуре на Forbes Global CEO Conference, американский миллиардер Рэй Далио, предсказавший кризис 2008 года, предупредил, что искусственный интеллект — это «классический пузырь», который скоро лопнет.

Институт международных финансов (IIF) в сентябрьском отчете отмечает, что глобальный долг в первом полугодии 2026 года вырос на рекордные $10 трлн и превысил отметку в $365 трлн. «Правительства оказались в "порочном круге", поскольку растущие процентные расходы еще больше увеличивают дефициты, но при этом отсутствует политическая воля для решения этой проблемы»,— отмечается в отчете IIF. «Предельная полезность увеличения долга снижается, в то время как структурные проблемы, связанные с расходами на здравоохранение и государственное пенсионное обеспечение, остаются в значительной степени нерешенными»,— констатирует IIF.

Согласно опубликованному в октябре актуализированному прогнозу МВФ, рост мировой экономики по итогам 2026 года составит 3,1%, в то время как глобальный долг может вырасти в этом году на 6%. Долг из экономической проблемы становится проблемой политической, формируя долгосрочную уязвимость для стран, перегруженных долговыми и социальными обязательствами. Процентные платежи развитых стран по долгу в 2026 году превысили мировые расходы на оборону и искусственный интеллект, но в следующем году ИИ и военные расходы еще поборются за лидерство по затратам. Бум ИИ и геополитика, вызывающая рост инфляции и дополнительные издержки, обрели взаимосвязь и влияют на направление финансовых потоков и на стоимость денег.

Значимое увеличение мирового долга фиксируется с начала 1970-х, но с 1990-х рост долга принял необратимый характер. В эпоху расцвета глобализации успех крупнейших корпораций, стран и отраслей был обеспечен не только расширением торговли и географии производства, но и постоянно растущим потреблением миллиардов человек, которое, в свою очередь, поддерживалось безграничным кредитованием со стороны финансового сектора, расширявшегося со скоростью, превышавшей темпы мирового экономического роста. Расточительство в выстроенной модели глобализированной экономики оказалось тождественно благополучию, поэтому накопление мирового долга стало естественным процессом, сопровождавшим глобализацию и становление финансового суперкапитализма.

Была и еще одна причина для роста глобального долга. Постиндустриальная экономика «золотого миллиарда» с высоким уровнем автоматизации и переносом производств в страны с дешевой рабочей силой, а центров корпоративной прибыли в «налоговые гавани» привела к тому, что доля человеческого труда и в конечном продукте, и в национальном доходе значительно сократилась, при этом собственники капитала и средств производства стали меньше делиться доходами и с работниками, и со своими государствами. Сокращение доходов при росте расходов, как правило, компенсируется заимствованиями. Поэтому правительствам многих стран приходится постоянно увеличивать государственный долг для финансирования бюджетных дефицитов, а население этих стран привыкло поддерживать кредитами текущий уровень жизни в условиях выпадающих доходов.

Проблема бюджетных дефицитов, растущих долгов и стоимости их обслуживания усугубляется год от года. Но сейчас появилась и усиливается третья причина глобального долгового бедствия, тесно связанная с первыми двумя. В мировой экономике набирает существенный вес сегмент, пока нечувствительный к увеличению долга и его стоимости. Компании—лидеры создания ИИ-моделей и гиперскейлеры, управляющие сетями ЦОДов, способны занимать колоссальные объемы средств по повышенным ставкам, поскольку потенциальная прибыль от инвестиций в искусственный интеллект, центры обработки данных и чипы огромна. Правда, реализоваться эта прибыль может только у победителей гонки за лидерство в ИИ, но об этом кредиторы предпочитают пока не думать. «Прилив поднимает все лодки», а также яхты тех, кто успел получить профит от бума ИИ.

Появляющиеся на рынке ИИ-продукты и решения начинают лишать рабочих мест людей в высокооплачиваемых и требующих высокой квалификации сегментах, таких как ИT, финансы, юридические, образовательные и медицинские услуги. Внедрение больших языковых моделей ИИ в экономику не создает существенных дополнительных налоговых доходов государств, но ускоряет изменение соотношения квалифицированной и неквалифицированной рабочей силы. Доля человеческого труда как источника прибыли снижается, но увеличивается доля капитала в общем доходе корпораций. Классическая дилемма современного западного капитализма: «Return on Labor vs. Return on Capital» (рентабельность персонала против отдачи на капитал) решается ИИ-моделями в пользу капитала. Формирование олигополии ИИ-компаний и повсеместное внедрение больших языковых моделей, ботов и ИИ-агентов лишит работы сотни миллионов людей и усилит мировое неравенство. Как результат — еще более неравномерное распределение богатства, социальное напряжение, дополнительное давление на бюджеты и усиление общей долговой нагрузки.

Если под тяжестью долгов мировая экономика свалится в затяжной кризис, усиленный появлением сотен миллионов «ненужных» людей, то вполне возможен переход от текущей потребительской экономической модели к модели распределительной экономики под тотальным контролем ИИ, то есть к обществу антиутопии. Но и реакцию людей на бесчеловечную экономику просчитать несложно. «Недовольство по поводу искусственного интеллекта в ближайшие годы изменит мировую политику больше, чем что-либо еще, даже больше, чем поток беженцев, хлынувших в богатые страны. Оно перестроит популистские движения, создаст расколы в основных партиях и, возможно, даже породит новый тип терроризма»,— пишет Bloomberg в обзоре про новых луддитов.

Бум искусственного интеллекта приводит к концентрации рыночного капитала в нескольких компаниях, ставших бенефициарами развития технологии ИИ, и в нескольких странах, где эти компании базируются. Мировой корпоративный долг, связанный с искусственным интеллектом, уже составляет 15% от общего объема корпоративных облигаций. Масштабы капитальных затрат, необходимых для развития инфраструктуры ИИ, настолько колоссальны, что в 2027 году, по прогнозам JPMorgan, инвестиции в искусственный интеллект превысят глобальные военные расходы, которые в 2026 году, по оценкам SIPRI и официальных бюджетов, составят $3 трлн. Прогнозируется, что к 2030 году ежегодные совокупные инвестиции в ИИ увеличатся более чем вдвое и перевалят за отметку в $6 трлн. И этот объем средств должен предоставить мировой рынок капитала, перераспределив потоки из государственных облигаций и традиционных отраслей экономики в пользу ИИ.

Как правило, объемы предложения высококачественных долговых обязательств снижаются при росте процентных ставок, так как корпорации обычно ищут иные возможности фондирования или сокращают масштабы инвестиций при негативной динамике долговых рынков. В 2026 году ситуация на рынках развитых стран изменилась: доходности и объемы предложения новых облигаций растут одновременно. Крупнейшие банки уже уступают по доле рынка облигаций крупнейшим технологическим компаниям.

Это будет «антагонистическая игра», выражаясь терминами теории игр, где выигрыш одних участников является проигрышем для других. Глава JPMorgan Джеймс Даймон в интервью Yahoo Finance сказал, что «наступит момент, когда рынок ИИ будет требовать все больше и больше, и да, в какой-то момент все отразится на корпоративном долге, корпоративных кредитных спредах и тому подобном, как это обычно и происходит». Под словом «это», которое Джеймс Даймон не решился подробно расшифровать, понимается массовая распродажа на мировом рынке облигаций.

Финансовые аналитики также обращают внимание на структурное различие целей заимствований у традиционных банков и гиперскейлеров—операторов ЦОДов. Банки берут деньги в долг, чтобы выдавать кредиты по более высоким ставкам, и получают прибыль за счет разницы между ставками кредитов и стоимостью заемных средств. Для банков привлеченные средства являются ресурсом для бесперебойной работы их основного бизнеса. Гиперскейлеры и создатели LLM-моделей занимают деньги через выпуски облигаций или кредиты для финансирования инфраструктуры ИИ, включающей центры обработки данных, оборудование, чипы и долгосрочные контракты на поставку электроэнергии. Предполагается, что технологические компании будут обслуживать такие долги из будущих доходов от ИИ либо, что гораздо реже, за счет текущих операционных денежных потоков, а это совершенно иной профиль кредитного риска, даже при сопоставимых кредитных рейтингах банков и технологических компаний. И риски эти при олигополизации ИИ могут достичь гигантской концентрации.

Вместо пока еще надежных государственных облигаций деньги направляются в более рискованные активы без гарантии прибыли. Растущая доходность казначейских облигаций США и облигаций других развитых стран на фоне конкуренции со стороны корпоративного долга и роста инфляции из-за дополнительного спроса на электроэнергию — это одно из финансовых следствий «революции» в области искусственного интеллекта. Если эффективность ИИ-экономики окажется переоцененной, то последствия для мирового рынка капитала будут очень серьезные.

Компании ИИ стали флагманами фондовых рынков стран, вовлеченных в этот бум. В США акции технологических компаний составляют большую часть рыночной капитализации индекса S&P 500. Но у инвесторов растут риски концентрации на ИИ. Об этом начинают задумываться пенсионные фонды и суверенные инвестиционные фонды, располагающие миллиардными активами. Крупнейшие технологические компании доминируют на фондовом рынке ряда стран. Традиционной диверсификации больше нет, ИИ повсюду, где есть рост котировок или процентная премия. Крупнейшие эмитенты облигаций — это гиперскейлеры, каждый крупный инфраструктурный проект — это центр обработки данных.

С точки зрения рынков ИИ становится идеальным системным риском, который невозможно оценить в полной мере. Постоянное повышение инвестиционной оценки активов на фоне ажиотажа, а по сути — рыночного пузыря усугубляет риски и усиливает опасения крупнейших пенсионных и инвестиционных фондов по поводу того, окупятся ли когда-нибудь вложения в ИИ-сферу. Зачастую одни и те же технологические компании работают в разных сферах деятельности от чипов и LLМ-моделей до ЦОДов, что еще больше концентрирует риски. Многие технологические компании связаны так называемыми сделками «циклического финансирования», в рамках которых они финансируют друг друга.

Диверсификации ИИ становится еще меньше, а рисков — больше. Как только инвесторы усомнятся в оправданности оценок компаний и стоимости активов, может произойти обвал их стоимости. Если по каким-либо причинам произойдут задержки в графиках ввода в эксплуатацию ЦОДов или возникнут перебои в электроснабжении или в поставках дефицитного оборудования, каскада проблем не избежать.

Инвесторы нервничают, а МВФ предупреждает: «Коррекция рынка, вызванная ИИ, может спровоцировать масштабное сокращение заемных средств по всем классам активов. Шок доходности облигаций может привести к переоценке активов и снижению залоговой стоимости облигаций в финансовых операциях. Кибератаки могут нарушить критически важные операции и подорвать доверие. Высокий уровень заимствований, дефицит ликвидности и более тесные связи между рынками могут усилить воздействие и привести к более широкому финансовому стрессу».

Заявления лидеров индустрии ИИ о том, что искусственный интеллект «уничтожит» человечество,— это пока слова, за которыми скрываются опасения, что компаниям в США и Китае может просто не хватить капитала для продолжения гонки в области искусственного интеллекта или оборвутся цепочки поставок ключевых минералов, таких как галлий, тантал и редкоземельные металлы. Неясно также, кто в итоге станет бенефициаром — разработчики LLM-моделей, владельцы ЦОДов или компании электроэнергетики. А может быть, дело вообще дойдет до мировой революции, потому что лишившимся работы людям будет нечего терять, и призрак коммунизма придет на землю Америки раньше Терминатора от Скайнета.

Проблема возникнет вследствие закона Амары, согласно которому общество склонно переоценивать технологические преимущества новой инновации в краткосрочной перспективе, а в долгосрочной — недооценивать. Многие инвесторы полагают, что ИИ может принести большую выгоду на горизонте нескольких лет, что намного быстрее, чем любой технический прогресс прошлых эпох. По сути, это надежда на чудо и «магическое мышление». Технологические революции всегда характеризовались резкими циклами подъема и спада. Крах доткомов 10 марта 2000 года может служить примером того, как завершится рыночный бум ИИ.

Абсурдно выглядит ситуация, когда успех всех зависит от одного-единственного сектора экономики и вокруг этого сектора концентрируются капиталы и ресурсы. Технологическая гонка, как и любая гонка, имеет финишную черту. Все чрезмерно: оценка, ажиотаж, долги. Инвестиционные портфели крупнейших фондов отличаются от портфелей мелких частных непрофессиональных инвесторов только своими размерами. В них одни и те же активы, связанны с ИИ. И никто не знает, окупятся ли эти колоссальные вложения, которые затрагивают все мировые рынки? И какова пропорция между официальным рыночным долгом и «теневым долгом» и внебалансовыми сделками и скрытыми субсидиями? Компании, связанные с ИИ, уже не создают избыточного денежного потока. Они все больше и больше занимают на рыночных и нерыночных условиях. Если доходы от ИИ не будут соответствовать ожиданиям инвесторов и кредиторов, то долговое бремя превратится в надгробную плиту. Следует помнить, что никогда прежде страны не сталкивались с таким огромным долговым бременем.

Шок, о котором предупреждает МВФ, неизбежен в условиях накопившихся проблем мирового долга и геополитических рисков. Ущерб будет колоссальным и пройдет по всей цепочке от вершин американской иерархии ИИ-компаний до поставщиков сырья в развивающихся странах. Сильнейшие выживут, слабые или переоценившие свои силы исчезнут. ИИ останется, но будет более «здравомыслящим» и устойчивым.