Медицинский туризм наоборот

Знаменитый хирург Алексей Дикарев рассказал, почему пациенты со всего мира приезжают в Россию.

Врач также объяснил, повлияла ли на его карьеру операция, о которой писала даже международная пресса, и как опыт реконструкции лица стал основой для микрохирургического омоложения.

Весной 2024 года имя Алексея Дикарева прогремело на весь мир. Тогда он — микрохирург, онколог, реконструктивный и пластический хирург — провел сенсационную 12-часовую операцию: буквально пришил лицо четырехлетнему мальчику, на которого напала собака. Многие были уверены: талантливого доктора из Краснодара представят к награде. Но в СМИ стали публиковать новости совсем другого характера: Дикарева уволили из вуза, где он преподавал, и теперь он работает в заграничной клинике. Эти слухи в соцсетях обсуждают до сих пор — настолько общественно значимой стала история. Мы связались с Алексеем Сергеевичем и провела водораздел: где правда, а где вымысел.

— У меня постоянно спрашивают: «Уехал или нет?» Я по-прежнему в России, оперирую в Краснодаре на базе высокотехнологичных клиник-партнеров, руковожу Научным центром микрохирургии и пластической хирургии и никуда переезжать не собираюсь.

— Обществу нужна драма, поэтому резонанс получился колоссальным. Однако глобально для меня и моей команды это была непростая, но понятная задача. Я много лет работаю в агрессивной онкохирургии и сложной реконструкции, у меня уже был опыт успешной пересадки лицевых кожных лоскутов пациентам. Так что я ни минуты не думал, брать ли на себя такие риски. В ситуации с мальчиком из Черкесска самым трудным оказалось сшить крошечные детские сосуды диаметром полмиллиметра, восстановить кровоснабжение тканей, мимику, речь, функции носа. И то, что у нас все получилось, — не чудо, а результат наработанной микрохирургической рутины.

Что же до медицинской эмиграции — давайте без иллюзий, она сильно переоценена.

— Нет, конечно. Ни в плане совершенствования навыков, ни в плане денег. В России сильный хирург зарабатывает заметно больше, чем специалист на аналогичной позиции в той же Германии. Мне регулярно звонят коллеги из Европы, которые хотят вернуться: там их сковывают высокие налоги, бюрократия и жесткие потолки роста. Поэтому мнение, что за границей больше возможностей для врачей, — миф.

То же касается качества медицинских услуг. К нам регулярно прилетают пациенты из-за рубежа: из Израиля, Германии, Англии, США. Это и топ-менеджеры, у которых есть деньги и масса возможностей, и врачи, которые не ориентируются на рекламу, знают, сколько стоит операция. Все они приезжают сюда за результатом.

— Потому что те технологии, которые используем мы, пока недостаточно распространены. На этом этапе в нашей стране микрохирургия омоложения одна из самых сильных в мире технически и технологически. Поэтому выбирают нас, получается такой медицинский туризм наоборот.

— Безусловно. Есть хорошая пословица — «друг познается в беде». Но в жизни настоящее познание происходит в радости. В хирургии так же. Есть «медицина беды», когда мы убираем тяжелую опухоль или восстанавливаем ткани после катастрофы, а есть «медицина успеха», когда помогаем вернуть уверенность в себе, возможность соответствовать внешностью статусу.

Благодаря детальному знанию анатомии и стандартизации всех процессов мы используем глубинные микрохирургические способы фиксации тканей к костным структурам черепа, а не просто натягиваем кожу и мышцы. Проще говоря, возвращаем опустившиеся ткани в анатомическое положение, в котором они находились в молодости. Это исключает эффект маски и ощущение одинаковых лиц, позволяет получить естественность внешнего вида.

— Мои пациенты понимают, что пластическая хирургия — это инвестиция в золотой период жизни. Раньше считалось, что операция эффективностью в три года — это хорошо, семь лет — чудо. Сейчас мы говорим о периоде в 10-15 лет. При этом самые вау-результаты получаю чаще всего, когда оперирую женщин в возрасте 40-45 лет. Визуально они скидывают 10-15 лет. То есть продлевают ощущение молодости на этот период. А это то самое время, когда у человека уже есть деньги, он знает им цену, строит бизнес, создает проекты, путешествует, у него активная социальная жизнь, и ему важно соответствовать самому себе.

— У нас отработаны операции по хирургии лица, тела, и все, что касается онкологии и реконструктивной хирургии, проходит без моего участия. Если случаи нестандартные, я участвую в самых сложных, ответственных моментах. Но планирую, что в течение ближайших трех лет мы получим врачей, которые будут выполнять эти операции уже без моего присутствия.

Я занимаюсь подготовкой врачей на очень высоком уровне. После этого мы устраиваем докторов в клиники, с которыми работаем. Такого формата ведения бизнеса в России я не встречал. Обычно человек обучается, а дальше сам ищет себе рабочее место. Наш специалист приходит в клинику, где есть необходимое оборудование, руководство, которое понимает нашу концепцию, и самое главное — пациенты.

— Я выбираю лучших. Они проходят не только отбор, но и испытание временем. За их работу платят клиники, в которых врачи работают. Платят врачам и в наш Центр. У нас в медицине долго стеснялись говорить о финансах, но это тупиковый путь. Логика простая: если не кормить своих врачей, придется кормить чужих — в Турции, Корее или Европе. Мой выбор — строить систему дома и реинвестировать в науку, патенты, новые проекты, в которых врачи участвуют.

Я вообще не хочу строить систему, которая замыкается на мне, у нее нет будущего. Моя ключевая цель — тиражирование компетенций. Для меня медицина — это спорт. Ты никогда не будешь чемпионом мира пожизненно. Придет следующий. Так вот, я выращиваю этих следующих.

— Когда сильный хирург остается в своей стране, создает научную базу и обучает следующее поколение, выигрывает не только он. Если предприниматель получает возможность дольше сохранять уверенность в себе, он продолжает развивать бизнес, создавать рабочие места. Если врач получает возможность хорошо зарабатывать и профессионально расти здесь, он не ищет эту возможность где-то еще. Если появляется сильная школа, она начинает растить следующие поколения специалистов. Поэтому для меня вопрос никогда не стоял как «уехать или не уехать?» Вопрос был в другом: что я могу построить здесь? И у меня есть простой ответ. Я хочу, чтобы были чемпионы.