«Верю в большое будущее нашей премии»

Научной премии «Сбера» исполнилось пять лет. С 2023 года сопредседателем жюри этой премии выступает академик Александр Кулешов — главный конструктор Сколтеха, ректор Сколтеха 2016–2026 годов. С чего начиналась премия, какие стояли задачи, удалось ли их решить и какие видятся перспективы, Александр Кулешов рассказал «Ъ-Науке».

— В любой премии важна первоначальная установка: кого ты хочешь найти, отметить, какого результата ожидаешь? У всех известных премий есть своя специфика. Например, премия Филдса дается людям до 40 лет, которые решили конкретную математическую задачу. По сути дела, это конкурс задач. Нобелевская премия — это результат, который обязательно должен был дойти до практического применения. Просто за новую формулу, доказательство теоремы или что-то в этом роде никаких премий не дается.

— Именно так. Был такой математик Магнус Гёста Миттаг-Леффлер, и он, согласно легенде, увел невесту у Альфреда Нобеля, который таким своеобразным способом отомстил всем математикам сразу. Так вот, Нобелевка — научный результат, например, в области физики, который дошел до практического применения. Великолепный пример — бозон Хиггса. Он был предсказан в 1960-х годах, а премию за него получили спустя 50 лет, когда на Большом Адронном коллайдере это было зафиксировано. Кстати, получили несправедливо: вообще это должна быть премия Александра Мигдала и Александра Полякова, наших ребят, которые сделали открытие раньше.

— Да, но было показано, что это реальное явление. Или, например, премия Абеля, очень почетная, престижная, в математике даже, наверное, номер один. Ее дает Норвегия, и это премия за результаты жизни. Не различаются отдельные задачи: просто это великий математик, всем хорошо известный. Я был однажды на вручении Абелевской премии. Это настоящий праздник: военные оркестры, марширующие по улицам, прием у короля с губернаторами всех провинций, где их жены обязательно в традиционных костюмах. Это огромное торжество всего города. Так вот, первая задача, которая стояла перед «Сбером»: а мы-то за что будем премию давать?

— Да, конечно. Во-первых, сразу было понятно, что это будут заметные деньги. Не верьте, когда говорят, что размер не имеет значения. Имеет. Размер — это мера ее престижности. Нобелевская премия — миллион долларов. Деньги, конечно, тоже в хозяйстве пригодятся, но все-таки главный вопрос — соотношение размера и престижности. Они прямо пропорциональны.

Второе: когда мы обдумывали, за что будем ее давать, решили пойти на некоторый компромисс. С одной стороны, мы решили, что будем давать нечто класса премии Абеля, то есть за результаты жизни. Например, первая премия была присуждена академику Юрию Цолаковичу Оганесяну, человеку легендарному, открывшему самый тяжелый химический элемент. Но с другой стороны, с самого начала идея состояла еще и в том, чтобы давать премии «необработанным алмазам».

— Есть такое правило: если человек получил премию Европейского математического общества, он на следующий год с вероятностью около 50% становится лауреатом Филдсовской премии. Никто такое правило не прописывал, но статистика это показывает. Так вот, наша задача — найти те молодые имена, которые в перспективе получат самые престижные научные награды мира, но при этом их первой наградой станет премия «Сбера».

— Нет, прошло мало времени, но за 3–4 фамилии я ручаюсь. Мы находим молодые таланты, которые не очень видны широкой публике, но потенциал их огромен. О них скоро услышит весь мир. Это вторая главная задача. Первая имеет научно-популярный смысл: видите, люди занимались наукой и смогли получить такие заметные деньги. Ведь с чем мы боремся? Растет молодое поколение, родители спрашивают: «Куда ты пойдешь?» Он говорит: хочу быть, например, физиком. «Каким физиком? Да ты посмотри, какие они деньги получают!» С таким взглядом на ученых мы должны бороться. Это очень важно. Но второе — выявление таких «алмазов», в которых скрыт огромный потенциал, не менее важно.

— С Мигдалом и Поляковым вышло так. Они были тогда студентами, очень талантливыми. Сейчас Поляков — один из самых знаменитых физиков Соединенных Штатов. Они подали статью в «Успехи физических наук», которая описывала именно это явление — бозон Хиггса. Наши пожилые академики сказали, что молодые ребята подождут, пусть отстоят огромную очередь — год, два. Но подождать не удалось: Хиггс опубликовал это раньше.

— Для того чтобы такой премией стала, например, Научная премия «Сбера», необходима дистанция в годы и десятилетия. Это все не происходит быстро и просто: объявили премию в миллион долларов — и она стала «Нобелем». Альфреду Нобелю тоже не удалось добиться признания сразу.

— Безусловно. Если бы такого шанса не было, мы бы за это и не брались.

— Становится больше народу, больше конкуренции, но я не сказал бы, что выбор становится сложнее, потому что процент «алмазов» не увеличивается, их абсолютное число остается более или менее стабильным. Молодежь появляется, растет, и это радует. Ведь одна из главных задач — это удерживать людей здесь. Это очень сложно. И в этом смысле премия — огромный аргумент для того, чтобы удержаться здесь.

— Это никак не связано. То, что всегда остаются недовольные, конечно, правда. Человек считает, что он не хуже,— очень хорошо. Может быть, в следующий раз и ему повезет. Кстати, у нас есть немало людей, которые уже несколько раз попадают в финал и не теряют надежды.

— Понятия не имею, кто получит премию в этом году. У нас все делается честно. Собираются советы, все это происходит прямым голосованием. Никто ничего предсказать не может, никто ни на кого не воздействует. Это категорически исключено.

— Нет, абсолютно. Я ее не заслужил.

— Да, я уверен, что она будет существовать долго. Ее уже не отменят. Паровоз тронулся с места, отошел от станции, его уже не остановишь. Премия будет расти только в сторону популяризации.

— Да, а почему бы и нет? Оркестр, флаги на башнях, президент и губернаторы с женами — настоящий народный праздник. Конечно, это не случится завтра, но я верю в большое будущее нашей премии.