Поэтический ритм в цифровой среде

Новый эксперимент, проведенный с помощью цифровой платформы «Прозиметрон», показывает: ритмическая структура стиха возникает не как следствие готовой поэтической фразы, а сама ее формирует и влияет на отбор слов.

Что возникает раньше — ритм или слово? Такой вопрос нередко задают исследователи стихотворной речи. Действительно, ритм определяет слова или же сам он рождается из слов?

Некоторые известные поэты отвечали на этот вопрос вполне однозначно: сначала чувствуется гул ритма, рождается ритмическая основа будущей фразы, потом выясняются слова.

Ученые, как правило, считают иначе — стихотворный ритм они понимают как производное от языка, как результат взаимодействия языка и метра.

В 2026 году аналитическая цифровая платформа «Прозиметрон», разработанная на факультете гуманитарных наук НИУ ВШЭ при поддержке Российского научного фонда, позволила впервые проверить предположение о примате ритма («поэтическую гипотезу»). В ходе исследования оказалось, что ритмическая заготовка строки, возникающая на довербальном уровне, способна предсказывать появление слов. Таким образом, ритм нельзя считать пассивным следствием готовой стихотворной фразы. Он является активным импульсом, способным создавать вероятностное ограничение на выбор языковых средств.

Год назад в статье «Точная наука о стихе» в «Ъ-Науке» было рассказано, как «Прозиметрон» отделяет ритмический рисунок от словесного наполнения и сравнивает большие корпусы стихов. Теперь начался следующий этап. Система используется не только для описания готового текста, но и как цифровая лаборатория: в ней можно задать порядок порождения строки и проверить, помогает ли выбранная ритмическая форма предсказать еще не найденное словесное наполнение.

На заре прошлого века Андрей Белый показал, что стихотворный ритм не равен метру. Метр — это общая схема. Русский четырехстопный ямб, которым написаны многие стихотворения и поэмы, например «Евгений Онегин» и «Медный всадник», задает четыре сильные позиции. Ритм — конкретное звучание строки: он определяет, какие из этих позиций действительно получают словесное ударение, где проходят границы слов и как формируются ритмические слова (группы слогов с одним ударением, которые часто шире пределов графических слов).

В следующей строке Пушкина ударения приходятся на все четыре сильные позиции:

Это так называемая полноударная ритмическая форма. В другой строке из того же «Медного всадника» третья сильная позиция теряет ударение:

Обе строки написаны одним метром, но их ритмические формы различны. Андрей Белый считал метр «окостеневшим ритмом» и отводил ритму первичную роль. Стиховеды, как правило, забывали об этой установке Белого. Однако на рубеже XX и XXI веков Марина Красноперова предложила вернуться к проблеме первичности ритма и реконструировать процесс порождения и восприятия стихотворной речи с помощью когнитивных и вероятностных моделей, основанных именно на данных о ритмических формах стиха. «Прозиметрон» продолжает эту исследовательскую линию уже в цифровую эпоху, опираясь на большой корпус из сотен тысяч размеченных строк и текстов на русском и иностранном материале.

Обычный анализ готового стиха почти неизбежно движется от слова к ритму. Исследователь видит написанную строку, отмечает ударения и только затем определяет ее ритмическую форму. Но порядок анализа текста не обязан совпадать с порядком его порождения. «Поэтическая гипотеза» предполагает, что ритмическое ожидание появляется раньше законченной фразы и участвует в отборе слов. Важно понять, помогает ли априорная информация о ритме предсказывать то, какие слова использует поэт?

Наше исследование охватило 174 217 строк русского четырехстопного ямба из 4095 произведений 151 автора. Для каждой строки цифровая система определила ритмическую форму, ударения, границы ритмических слов, часть речи и грамматику. Сравнение, как правило, проводилось внутри одного произведения: строки одной ритмической формы сопоставлялись с остальными строками того же текста.

Сначала мы провели массовую проверку по образцу генетических исследований ассоциаций: компьютер по единой схеме проверил тысячи языковых признаков. Вопрос для каждого признака звучал так: меняется ли вероятность этого слова или грамматического сочетания, если ритмическая форма уже задана? После поправки на множественные сравнения сохранились 29 статистически значимых связей. Каждая связь соединяла определенную ритмическую форму со словом или грамматическим признаком и показывала, что этот признак встречается при данной форме чаще или реже, чем в других строках того же произведения.

Каждую ритмическую форму обозначали последовательностью из четырех цифр, соответствующих четырем сильным позициям четырехстопного ямба. Единица означает наличие ударения, ноль означает его пропуск. Полноударная форма I записывается как 1111, форма II, с пиррихием на первой стопе, как 0111, форма III (пропуск ударения на второй сильной позиции) как 1011, форма IV (пропуск на предпоследней позиции) как 1101, форма V — 0011, VI — 0101, VII — 1001.

Связи распределились неравномерно. У формы II чаще встречались «я», «ты», «он», «свой», «говорить» и «не»; реже — «казаться», «память», «утренний», «каменный», «падать», «радостный» и «чувствовать». У формы III повышалась вероятность слова «который», а снижалась — «когда», «или», «перед» и «шумный». У формы IV чаще появлялись «в» и «с», реже — «я», «перед» и «чтобы». У формы VII снизилась вероятность «чтобы». «Относится к форме» здесь не значит, что слово закреплено за ней: речь идет только об устойчивом изменении частоты по сравнению с другими строками того же произведения. В список вошли знаменательные и служебные слова: местоимения, предлоги, союзы, глаголы и прилагательные. Следовательно, ритмическая форма связана с несколькими уровнями словесного выбора, включая конкретную лексику и грамматическую организацию строки.

После поправки на множественные сравнения ни одно отдельное слово не показало статистически значимой связи с полноударной формой I или формой VI (форма V почти не встречается в поэтической практике). Это важный отрицательный результат. Он не означает, что эти формы никак не связаны с языком: связь может быть распределена между многими слабыми признаками, проявляться в порядке частей речи или в акцентных группах. Поэтому 29 выявленных связей между ритмическими формами и отдельными словами представляют лишь первый уровень анализа. Большинство найденных связей сохраняло направление в разных исторических периодах и после дополнительного контроля авторства и времени.

Связь ритмических форм с употреблением односложных предлогов и местоимений потребовала дополнительной проверки. При произнесении такие слова могут входить в одну акцентную группу с соседним словом. Поэтому мы отдельно сравнили количество графических слов и ритмических слов, то есть акцентных единиц с одним главным ударением.

Различие оказалось систематическим. В форме с пропуском первого метрического ударения (форма II) в строке в среднем 4,65 графического слова, но при этом только 3,12 ритмического. Почти в девяти строках из десяти хотя бы одна акцентная группа состоит из нескольких графических слов. В полноударной форме таких строк около семи из десяти.

Особенно наглядна судьба местоимения «я». В полноударной форме оно несет собственное ударение примерно в 66% случаев. В форме с пропуском первого ударения — в 39%, а в форме с двумя пропусками — примерно в 22%. Таким образом, связь местоимения «я» с ритмической формой в определенной степени отражает изменение его акцентной роли в стихе.

Одних ассоциаций недостаточно, чтобы утверждать, что ритм предшествует выбору слова. Поэтому в основном эксперименте ритмическую форму предлагали модели как исходное условие для проверки, изменится ли при этом условии вероятность появления определенного слова.

Корпус из произведений 151 автора был разбит на пять непересекающихся групп. На четырех группах модель находила двадцать самых сильных (устойчивых) пар «ритмическая форма — слово» и заранее фиксировала направление прогноза: слово должно встречаться чаще или реже. Затем данное «правило» запоминали и проверяли на пятой группе авторов, не участвовавшей ни в отборе слов, ни в оценке направления.

Далее проверка проводилась внутри произведения: строки заданной формы сравнивались с остальными строками того же текста. Тема, эпоха и индивидуальный словарь автора оставались при этом общим (нейтральным) фоном. Процедуру повторили пять раз, поочередно используя каждую группу авторов как контрольную. Во всех пяти проверках подтвердились все двадцать заранее заданных направлений связей.

В исследуемых произведениях априорные данные о ритмической форме, сообщенные модели, вдвое повышали «шансы» появления определенного связанного с ней слова. Медианное отношение таких шансов составило 2,06, а в пяти проверках оно находилось в диапазоне от 1,96 до 2,28. Следовательно, связи, найденные на одних авторах, сохранялись в произведениях других авторов и имели сопоставимую силу. На рисунке каждая горизонтальная линия показывает медианное отношение шансов в одной из пяти проверок. Значение 1 означало бы отсутствие связи между ритмической формой и появлением слова. Во всех проверках показатель находился около 2, то есть шансы появления слова в заранее предсказанном направлении почти удваивались.

Два описанных результата складываются в одну непротиворечивую картину. Проведенный тест показывает, какие именно слова меняют вероятность при заранее заданной ритмической структуре. Анализ акцентных групп дает возможность увидеть, как одно и то же слово получает или теряет собственное ударение в том ли ином ритмическом контексте. А проверка на незнакомых авторах (произведения которых не входили в обучающую проверку) показывает, что знание ритмической формы заметно улучшает предсказание появления тех или иных слов. Причем во всех трех случаях направление работы модели одно: сначала ритмическое условие, затем языковой выбор.

Это и есть новый этап работы цифровой платформы «Прозиметрон»: система превращается из электронного корпуса в лабораторию, где можно испытывать гипотезы о природе стихового ритма.

Следующий шаг — проверить тот же порядок на других размерах и языках. Мы не планируем создать механизм, который будет сочинять стихи вместо поэта (такие модели уже есть, и, на наш взгляд, они почти не имеют исследовательского смысла). Задача нашей модели иная: для заданного ритмического состояния оценить, какие слова и конструкции получают преимущество, а затем сравнить прогноз с реальными текстами. Так цифровое стиховедение приближается от описания текста к экспериментальной модели его порождения. Мы не хотим придумывать механизмы версификации, но хотим объяснить реальный процесс порождения стиха.

В рамках эксперимента первичность ритма означает, что ритмическая форма поступает «в ведение» модели до оценки вероятности отдельных слов. Если ритм не задан, у слова есть лишь показатель частоты его употребления в текстах. Когда модели сообщают ритмическую форму, распределение меняется: часть слов получает преимущество, другая часть отступает на второй план. Модель еще не знает будущую фразу, ей не известен пока автор и тема сочинения, но ее прогноз имеет определенное направление. Улучшение этого прогноза после добавления ритмической формы показывает, что сведения о ритме носят ключевой, фразообразующий характер. Найденные связи можно интерпретировать как модель одного из этапов порождения стихотворной строки.

Ход нашего исследования существенно сдвинул акценты в цифровом стиховедении. Раньше машина в основном отвечала на вопрос, какой ритм уже реализован в написанной строке. Теперь можно поставить вопрос иного рода, связанный с порядком порождения стиха: если ритмическое состояние задано, как язык под него подстраивается, как меняются вероятности тех или иных слов?

Для исследователей стиха этот подход открывает возможность превратить исконную интуицию поэтов о первичности ритма в научно обоснованную теорию и по-новому представить роль ритма в порождении поэтической речи.