Медвежья экспансия, или Почему косолапый озверел

Нападения медведей на людей в сибирских и дальневосточных регионах России в последние годы слились в тенденцию и приобрели угрожающие масштабы. По статистике Минприроды, только за три месяца этого года, с начала июня по сентябрь, зафиксировано не менее 25 нападений медведя на людей, 10 из них с летальным исходом.

И это не столь уж неожиданное явление. В 2024 году погибли восемь человек, в прошлом году — семь. Ученые не исключают повторения подобного и в будущем году, а причинами учащения нападений бурого медведя считают неурожаи кедровых орехов, лесные пожары, бесконтрольную вырубку лесов, обилие помоек с остатками пищи близ населенных пунктов и слишком дорогие охотничьи лицензии.

«Красноярский и Хабаровский край, Камчатка, Иркутская область и Якутия лидируют по числу нападений медведей на людей. Хотя наиболее громкий среди последних случаев произошел на Алтае, есть данные о сотне выходов медведей к людям и массовых их отстрелах по разным регионам Сибири и Дальнего Востока»,— говорит основатель питомника «Живая роща» в Иркутской области Евгений Бакуров.

По данным ученых из Сибирского федерального университета (СФУ), этим летом к селу Таловка Большемуртинского района на юге Красноярского края вышли сразу шесть медведей, в подтаежных лесах это первый случай за последние 100 лет, говорят они. Хотя в целом, добавляют ученые, для Центральной Сибири массовые появления медведей, и особенно медведей-шатунов, в несвойственных местах обитания, судя по отрывочным данным, наблюдались и в прежние годы. Так, конфликтные медведи в 1860-х, 1910-х, 1920-х годах выходили в Минусинской котловине; в 1930 и 1951 годах — в Туве.

По данным профессора Сибирского федерального университета Марка Смирнова, подобные явления наблюдались и в других частях Сибири: в 1943, 1947, 1948 годах — в Иркутской области; в 1891, 1943, 1948 годах — в Бурятии; в начале—середине XIX века — в Восточном Забайкалье. Появление конфликтных медведей не имело строгой периодичности, считает Смирнов, их массовые «нашествия» по всей Центральной и Восточной Сибири, как это было в 1961–1963 годах, случаются редко, хотя в отдельных регионах и на отдельных участках они, менее массовые, чем сейчас, довольно регулярны.

Красноярский край составляет более 13% территории России, это второй (после Якутии) по размеру регион РФ, а если бы он был отдельной страной, то занял бы 11-е место в мире по площади — между Алжиром и Демократической Республикой Конго.

По данным государственного мониторинга охотничьих ресурсов, на сегодня в Красноярском крае наблюдается самая высокая среди всех российских регионов численность медведей — 26,6 тыс. особей. Завкафедрой охотничьего ресурсоведения и заповедного дела Института экологии и географии Сибирского федерального университета Александр Савченко считает, что Красноярский край вполне может рассматриваться в качестве модели для центральной части Сибири при обсуждении вопроса об агрессивных медведях. Тем более что, продолжает профессор Савченко, медведь всегда был и остается в поле зрения сотрудников кафедры, которые следят за изменениями ареала его обитания с начала 1990-х годов.

В 1991 году профессор Анатолий Суворов, тоже из СФУ, на основе своих исследований в Центральной Сибири первым опубликовал статью о явлениях синантропизма у бурого медведя, а в 2017 году, как итог многолетних исследований, вышла монография профессора Марка Смирнова «Бурый медведь в Центральной Сибири», в которой рассмотрены все известные на тот момент случаи конфликтных ситуаций с медведем. «Кроме того, в последние десятилетия появились лесостепные и лесопольные медведи, которые практически уже не зависят от урожая / неурожая кедра»,— предупреждает профессор Савченко.

На карте можно видеть, какими темпами за последние полвека смещались границы обитания бурого медведя в Большемуртинском районе Красноярского края, пока зверь летом 2026 года не окружил плотным кольцом село Таловку, где проживает около 800 человек и проходит линия РЭС 5 «Красноярскэнерго», обеспечивающая электричеством окрестные села. На карте этой сравнительно небольшой территории на юге Красноярского края как в зеркале отражается общая картина медвежьей экспансии в Центральной Сибири. И не только там.

Аномально высокий рост численности медведей в европейской части России тоже был очевиден и охотникам, и ученым охотоведам еще в 1990-е годы. Но первое масштабное его исследование началось только в 2010 году, когда все полномочия по охоте перешли из Министерства сельского хозяйства в Министерство природных ресурсов и экологии и туда же перешел Федеральный научно-исследовательский центр развития охотничьего хозяйства («Центрохотконтроль»). Медвежью перепись во всех регионах европейской части России (кроме Кавказа) провели сотрудники лаборатории биогеографии Института географии РАН Михаил Вайсфельд и Сергей Пушкарев и сотрудник «Центрохотконтроля» Юлий Губарь. Ее результаты были опубликованы в «Известиях РАН» в июне 2014 года.

Авторы той публикации прежде всего сослались на глобальное потепление. Не отметить его в те годы, когда Россия собиралась подписать Парижское соглашение по климату, приходившее на смену Киотскому протоколу, было бы научным моветоном. Выполнив это обязательное упражнение в пяти строчках: «Потепление климата в России за период 1907–2006 годах составило 1,29°С, а за период с 1976 по 2006 год — в среднем 1,33°С. Прямых доказательств продвижения на север северной границы ареала бурого медведя не обнаружено, следует говорить лишь о расширении полосы пульсации северной границы ареала»,— исследователи медведей перешли к сути дела.

«В России численность медведя растет с конца прошлого века,— писали они.— В настоящее время она продолжает увеличиваться во всех федеральных округах России, кроме Приволжского и Дальневосточного». Что же касается европейской части РФ, то ситуацию с расширением медвежьего ареала здесь за полвека с 1960 по 2010 год они продемонстрировали на карте-рисунке.

«Благополучие бурого медведя в регионе определяется двумя ключевыми факторами: состоянием лесных экосистем и охотничьим прессом»,— писали ученые в 2014 году.

С 2010 года ситуация в этом плане практически не изменилась. Из графика, предоставленного «Ъ-Науке» Институтом географии и экологии СФУ, следует, что за последние 15 лет численность бурого медведя на территории Красноярского края выросла в 2,9 раза. В 2010 году здесь было около 9 тыс. медведей, а в 2021 году их насчитали 32 311 штук. Потом эта небывало высокая их численность немного снизилась, и в прошлом году составляла 25 864 медведя.

Лимиты добычи (утвержденное число особей к добыче) тоже росли: от 10% в 2010 году (в абсолютном исчислении можно было застрелить 900 медведей) до 17,5% в 2023 году (4779 медведей). Но фактически в 2010 году было отстреляно 154 медведя и 131 в 2023 году. Сейчас лимит добычи медведей в Красноярском крае — 17%, а фактически к концу сентября здесь добыто 330 косолапых.

Причин тому, считают профессор Савченко и его коллеги охотоведы, несколько.

Во-первых, это ужесточение правил добычи и ограничение сроков охоты. Сегодня выдается одна лицензия на один месяц, а охота сложная, требующая серьезной подготовки. Один месяц на охоту на медведя для Сибири срок просто нереальный. Кроме того, охота разрешена с 1 августа по 31 декабря, то есть фактически утрачена наиболее популярная охота на берлоге. В сибирской тайге в начале зимы снег-пухляк, и даже широкие лыжи в нем вязнут, по такой лыжне много не находишь. Более доступной тайга становится после рождественских морозов, снег садится, уплотняется, и можно расширять поиск. Также по правилам охоты запрещена добыча медведей в возрасте менее одного года и самок с медвежатами текущего года рождения, то есть охота направлена на добычу тех, кто фактически сдерживает рост численности популяции,— взрослых крупных самцов.

Во-вторых, медведь отнесен к лимитируемым видам, выделяемый лимит на которые распределяется по квотам, и где есть спрос, там нет достаточного числа лицензий, и наоборот, где выделяется большая квота (как правило, это удаленные районы) — там нет спроса.

В-третьих, лицензии платные, в общедоступных местах она стоит 3650 руб., в закрепленных (по сути, частных, а их доля может достигать до 80 % от площади) — от 15 тыс. до 70 тыс. руб., что неподъемно для сельских охотников, которые преобладают в этой специфической охоте.

Четвертая причина географическая: охотугодья раздроблены. Вот наиболее яркий пример. На участке в 67 км Енисейского кряжа от населенного пункта Предивинск до села Ялай разместились сразу пять охотпользователей, то есть на каждые 13 км — новый владелец территории. А это значит, что лицензию нужно брать не одну, а как минимум три, и не факт, что охотнику удастся ее взять: государство не вправе вмешиваться в хозяйственную деятельность юридического лица, а тот, как говорится, хозяин-барин.

Пятая причина чисто экономическая. Как ни парадоксально это выглядит, на медведя нет спроса, хотя это ценный зверь, а в условиях рыночной экономики это один из ключевых факторов.

Руководительница Бурприроднадзора Марина Дамдинова прямо говорит: шкура, лапы и желчь медведя сейчас почти не имеют коммерческого значения. Раньше именно продажа этих частей делала добычу медведя экономически привлекательной. Теперь «ни шкура, ни лапы не приносят дохода». Шкура фактически перестала быть товаром массового спроса, заметно ослабла мода на показную демонстрацию охотничьих трофеев, в том числе медвежьих чучел. Экспорт, прежде всего в Китай, резко сократился из-за ужесточения регулирования торговли такой продукцией и недоверия покупателей — очень много стало подделок медвежьей желчи. Медвежатина как мясо — нишевый продукт. Ее сложнее готовить, чем обычную дичь, и рестораны закупают ее в ограниченных количествах, а есть еще и проблема трихинеллеза. Медведи часто оказываются заражены им, такая туша выбраковывается. Получается сверхубыточная для охотника экономика: расходы на лицензию, поездку, оружие, боеприпасы, транспортировку и разделку уже понесены, а туша неликвидна.

В Красноярском крае в сезоне 2025/2026 при лимите на добычу 4616 медведей добыли всего 244, то есть 5% лимита. В предыдущие пять сезонов при среднем разрешенном лимите 3589 животных фактически добывали в среднем только 575.

И наконец, шестая причина — чисто человеческая. Охотником можно стать по достижении 21-летнего возраста, старшее поколение уходит, не передавая опыта, а молодым сегодня охота уже не очень-то и нужна.

Причина, по мнению ученых, в самом общем виде формулируется как накопленная деградация естественной среды обитания вида. Более конкретно: медвежья агрессия обусловлена несколькими факторами, среди которых чаще всего выделяют повышение численности особей, дефицит медвежьей еды, смещение туристических маршрутов, вырубку лесов и лесные пожары.

Пожары и вырубки фрагментируют среду обитания, формируя коридоры между дикой природой и антропогенной зоной. Качество управления лесами за последние 20 лет, с принятием нового Лесного кодекса, сильно упало. Лес вырубается, а лесовосстановление не всегда ведется по правилам. «Основной урон наносит бесконтрольность пожаров: на диких территориях, где нет собственника и постов охраны, возгорания возникают в тысячи раз чаще, чем от рубок, и именно там выгорает кормовая база. И повлиять на это могут только своевременная авиация, спутниковый мониторинг, оперативная передача данных МЧС: где есть лесопользователь, там техника для тушения выделяется в течение двух часов, где его нет — проблема остается без решения»,— считает Евгений Бакуров.

Что касается бесконтрольной вырубки лесов, то, по мнению профессора Савченко, она имеет локальное значение. Например, в междуречье Оби и Енисея масштабные рубки шли в 1970–1980-е годы, сейчас там уже вторичные леса. «От Красноярска до Енисейска более 350 тыс. га заброшенных покосов и полей, все это сегодня освоено медведем. На зарастающих вырубках обильный хвойный подрост, кустарники (рябина, черемуха), заросли малины. Кроме того, хвойные леса, включая кедровники, остаются по логам, ручьям и речкам. Повышение трофической емкости и мизерное изъятие зверей привели к трехкратному увеличению численности медведя в регионе»,— объясняет Александр Савченко.

Что же касается недостатка еды, то бурый медведь всеяден, но в его рационе преобладает растительная пища — ягоды, кедровый орех, травы,— а также рыба в период нереста. Хищничество для вида не норма, а вынужденная стратегия при дефиците кормов.

Людоедство встречается у медведя редко. Но в 2026 году в сибирской тайге сложился катастрофический неурожай: в той же Туве экологи называют ситуацию с кедровым орехом худшей за пять лет, урожайность ягод также ниже средней. «Голодное животное теряет осторожность, воспринимает свалки, пасеки и участки обитания людей как источник калорий и перестает бояться человека. Люди годами разоряют леса, уничтожая ягодники, кедровники, грибы и прочие ресурсы, то есть саму основу рациона медведей. Выгоревшие и обчищенные леса на годы теряют способность прокормить даже минимальную популяцию»,— сетует Евгений Бакуров.

«Борьба за эти жизненно важные ресурсы обостряет конфликты, вынуждая животных осваивать новые, зачастую менее пригодные биотопы. В условиях высокой плотности социальные связи и иерархия становятся более жесткими и напряженными, что провоцирует рост агрессии, конфликтов между особями. Растет доля их травматизма, особенно опасно для хищников повреждение челюстно-лицевых частей. В совокупности все это приводит к увеличению числа случаев каннибализма»,— подводит итог Александр Савченко.

В заключение можно сказать лишь одно. Внятно сформулировать главную причину стремительного роста численности бурого медведя в стране до 300 тыс., по медведю на 500 человек, медведологи пока не могут, для построения стройной научной теории этого явления им действительно требуется время. Но что делать, чтобы привести ситуацию с медведями в норму, понятно, наверное, всем.

Для этого не обязательно быть ученым.