Импортозамещение в Сибири и на Дальнем Востоке

Переход на отечественное программное обеспечение в госсекторе достиг довольно высоких показателей, тогда как бизнес пока ведет себя очень осторожно. Российские разработчики адаптировались к запросам рынка — они расширили компетенции, усовершенствовали продукты и накопили опыт глубокой интеграции со сложными корпоративными решениями. О том, какие требования компании предъявляют к отечественным разработчикам ПО и что тормозит их переход на российские технологии в интервью «Ъ» рассказал руководитель региональных продаж «Группы Астра» в Сибирском федеральном округе Алексей Наливайко.

— С вашей точки зрения как ключевого отечественного разработчика, насколько критичной оказалась потеря доступа к западным обновлениям и поддержке для реального сектора экономики? Какие отрасли пострадали больше всего?

— Уход западных вендоров стал серьезным вызовом для России, однако формулировка «они ушли» не совсем точна — иностранные компании фактически бросили своих заказчиков, оставив их без поддержки и обновлений. В результате так или иначе пострадали все отрасли. Меньше других уязвимость ощутили госсектор и объекты критической информационной инфраструктуры благодаря дальновидным законам об импортонезависимости.

Если говорить о более глубоких технических последствиях ухода западных вендоров, то основной удар пришелся именно на промышленность. Здесь сошлись сразу четыре критических фактора: ограниченный жизненный цикл оборудования, огромное количество унаследованных систем управления, жесткая зависимость от инженерного и технического программного обеспечения и, конечно, высокая цена остановки производства.

— Какова ситуация с импортозамещением ПО в регионах сегодня? В бизнесе и госсекторе?

— В регионах импортозамещение сильнее всего продвинулось в системном, офисном программном обеспечении и средствах информационной безопасности. Госсектор при этом активно переходит на электронный документооборот. Отмечу, что Сибирь и Дальний Восток фактически являются локомотивами этих изменений для всей страны за счет проактивной позиции местных властей. Импортонезависимость поддерживается законодательными требованиями, централизованными закупками и контролем применения отечественного ПО.

В региональном бизнесе картина сейчас менее однородная, чем в госсекторе. Крупные предприятия и холдинги — особенно те, кто работает со стратегически важными отраслями или объектами критической инфраструктуры, — переходят на российские решения очень активно. Как правило, у них есть собственные сильные ИТ-команды. Они действуют прагматично: не меняют всю систему сразу, а начинают с некритичных сервисов, локализуют отдельные модули. При этом они часто тестируют параллельно два-три отечественных продукта, выполняющих одну и ту же функцию. Для рынка это отличная история — такая конкуренция заставляет разработчиков быстро совершенствовать свои продукты.

Что касается малого и среднего бизнеса, то он мыслит категориями конкретной задачи, а не глобального импортозамещения. Им нужно, чтобы работала бухгалтерия, кадры, CRM-система, средства резервного копирования и защиты данных. Поэтому малый и средний бизнес предпочитает точечно закрывать самые актуальные для них участки.

— Если рассматривать Сибирь и Дальний Восток, кто из субъектов оперативнее в вопросах миграции?

— Тут сложно выделить лидера, от региона к региону ситуация разная. Где-то местные власти лично курируют цифровизацию, где-то процессы идут тяжелее. Но в общем Сибирь и Дальний Восток мигрируют быстрее остальных субъектов. У нас есть регионы, где показатель импортонезависимости приближается к 100%.

— Если с документооборотом компании научились справляться, то с импортозамещением в более сложных сегментах, к примеру, в системах управления процессами, до сих пор существуют сложности. Приведите пример вашего самого сложного проекта по замещению системы управления производством ушедшего вендора на отечественную платформу. Каким образом решался вопрос совместимости с оборудованием, которое физически невозможно обновить?

— Проблема импортозамещения сегодня все еще сохраняется на уровне «тяжелых» систем: это ERP — планирование ресурсов предприятия, централизованное управление, сложные СУБД и программно-аппаратные комплексы. Этих зрелых решений пока объективно не хватает.

Чтобы вы понимали сложность задачи: производственный контур современного завода — это единый механизм. В нашей практике был запрос предприятия, на котором станки с логическими контроллерами были выпущены в девяностых или нулевых годах. Они общаются через свои закрытые проприетарные протоколы. Когда разработчик ушел с рынка, заменить верхний уровень планирования (ERP) нам удалось довольно быстро при помощи наших разработок. Но возникла критическая проблема: нижний уровень перестал видеть систему, интерфейсы разошлись, и логика нового планирования оказалась физически несовместимой со старым железом.

Заменить весь парк станков компания не могла: во-первых, это уникальное оборудование стоимостью в миллиарды рублей, а во-вторых, исходного кода прошивок просто не оказалось. Мы решили эту задачу достаточно остроумно. Вместо того, чтобы пытаться переписать драйверы под каждый старый станок, мы создали слой абстракции — своего рода цифровой двойник протокола. Это промежуточный программный слой, который «притворяется» для старого оборудования тем самым родным проприетарным интерфейсом, к которому оно привыкло. Для новой ERP-системы этот слой выглядит как стандартный современный интерфейс, а для станка он остается привычным старым портом. В итоге железо продолжает работать по своим прежним протоколам, а новая система управления взаимодействует с ним через наш «переводчик».

Весь проект занял около 18 месяцев. Главное достижение здесь в том, что нам удалось полностью сохранить все оборудование предприятия. Мы построили инфраструктуру, которая умеет понимать разное, в том числе самое старое железо. На мой взгляд, это признак зрелости отечественных разработчиков: мы создаем интеллектуальный мост между старой механикой и новой логикой. Это важно там, где по каким-то причинам невозможно поменять имеющееся оборудование.

За годы этой работы мы накопили колоссальную экспертизу, создали полноценный отдел тестирования совместимости программных и аппаратных продуктов. Мы перешли от модели, где просто продают операционную систему как коробку, к модели гарантированной работоспособности, в которой все продукты и решения совместимы между собой. Теперь можно с уверенностью сказать заказчику: наш продукт запустится на конкретном сервере и подружится с конкретным оборудованием.

Результаты этой масштабной работы полностью открыты — их можно посмотреть на нашем сайте в разделе Ready for Astra. На сегодняшний день наша команда проверила более 2,6 тысячи различных аппаратных решений и свыше 2 тысяч программных продуктов. Все продукты, включенные в данный перечень, прошли верификацию через полномасштабный и продолжительный цикл тестовых испытаний.

— Сколько времени занимает весь процесс перехода на отечественное ПО?

— Если мы говорим о переходе целого предприятия на отечественный софт — это всегда проектная деятельность, а не просто установка программы. Здесь нет единой даты завершения, все зависит от того, какие задачи ставит перед собой бизнес. Однако у нас есть накопленная статистика по рынку. В эталонном случае базовая адаптация рядовых сотрудников занимает всего несколько недель: мы их учим, показываем интерфейс. Подготовка ключевой команды — системных администраторов и тех, кто будет эксплуатировать систему изнутри, — требует уже больше времени, обычно от одного до трех месяцев. А вот полная адаптация ИТ-инфраструктуры крупного предприятия вместе с пилотным проектом и непосредственно миграцией данных — это самый длительный этап, который занимает от шести до восемнадцати месяцев.

— Чем отличается миграция отечественного ПО в бизнесе и госсекторе?

— Ключевое различие между госсектором и бизнесом заключается именно в критериях успеха. Для государственных структур во главе угла стоит соответствие требованиям регулятора — законодательной базе и нормам по защите критической информационной инфраструктуры. Регуляторика там буквально диктует архитектуру ИТ-решений. Поэтому переход происходит директивно: он может быть более болезненным для конечного пользователя из-за смены привычек, но при этом идет гораздо быстрее и оказывается жестко стандартизован. У бизнеса же главный критерий — финансовый, и очень важна непрерывность процессов. Основной риск, который обсуждается на советах директоров компаний при импортозамещении, — это потенциальная возможность простоя. Минуты простоя крупного предприятия бизнес считает в реальных деньгах. И если какое-либо российское решение несет хотя бы теоретически перспективу потери данных или остановки конвейера, частный сектор будет сопротивляться миграции до последнего. Мы, как отечественный ИТ-разработчик, прекрасно понимаем эту логику и с частным бизнесом ведем открытый диалог, показывая свои компетенции и профессионализм, обеспечиваем заказчикам гарантии работоспособности предприятия после миграции.

— После завершения установки ваших продуктов какие изменения фиксирует бизнес через полгода-год использования отечественного аналога? Становятся ли компании действительно более независимыми или просто меняется список поставщиков, от которых они зависят?

— Если мы посмотрим на изменения через полгода-год после завершения внедрения, бизнес фиксирует прежде всего финансовую отдачу. Главный пункт — это снижение совокупной стоимости владения по сравнению с западной инфраструктурой. Долгосрочные расходы начинают окупаться за счет нашей платформы «единого окна», которая позволяет заказчику отказаться от множества служб поддержки. Мы не просто поставщик операционной системы, у нас целая экосистема продуктов и сервисов, в которую входит более 35 собственных продуктов — от почтового сервиса и виртуализации до резервного копирования и СУБД. Если у клиента возникает проблема, он обращается к нам, а мы сами распределяем задачи между профильными специалистами. Плюс огромная сеть образовательных организаций по всей стране, которые готовят кадры, умеющие работать с нашими решениями. Это снимает головную боль с HR-директоров предприятий. В этой ситуации компании действительно становятся независимыми.

Кроме того, мы предлагаем заказчикам развитие — масштабирование. За счет накопленной экспертизы наши специалисты способны определить узкие места компании и усилить инфраструктуру.