Последний путч Ленинграда

19 августа 2026 года исполняется 35 лет со дня начала августовского путча — попытки Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) отстранить от власти президента СССР Михаила Горбачева и изменить политический курс страны. Основные события трех дней разворачивались в Москве, но собственное противостояние возникло и в Ленинграде. Здесь объявили чрезвычайное положение, попытались ограничить работу СМИ, собрали многотысячный митинг и готовились к возможному вводу войск. «Ъ-Северо-Запад» рассказывает, как с 19 по 21 августа 1991 года жил город: что происходило в Ленсовете и Смольном, на заводах и в редакциях, у баррикад и в ленинградских квартирах.

В понедельник 19 августа 1991 года в одиннадцать утра в Ленинграде было плюс 16. Дул южный ветер — 3–6 м/с, на следующий день обещали облачность и дождь. Прогноз напечатал «Вечерний Ленинград». Сама газета выглядела значительно необычнее погоды: на первой полосе белели пустоты на месте материалов, которые не пропустил цензор.

О создании Государственного комитета по чрезвычайному положению к этому времени сообщили по радио и телевидению. Но на улицах чрезвычайность проявилась не сразу. Литературовед Константин Азадовский узнал о событиях рано утром по телефону на даче в Комарово и приехал в Ленинград электричкой. Спустя 30 лет он вспоминал почти будничный Невский. Люди ждали открытия магазинов, заметных скоплений не было. У Мариинского дворца поначалу тоже можно было спокойно ходить и встречать знакомых. Позднее площадь стала быстро заполняться.

Фотограф Александр Китаев пришел к Ленсовету с камерой. Политической хроникой он тогда специально не занимался, работал фотографом на судостроительном заводе, а августовскую серию позднее называл личным дневником. В записи от 26 августа он вспоминал, что сначала увидел у здания, по собственной оценке, около ста человек с российским флагом. Несколько кадров Китаев сделал издалека, а среди собравшихся камеру спрятал. Он опасался не только того, что милиция отберет фотоаппарат или засветит пленку.

Если новая власть удержится, рассуждал фотограф, снимки могли помочь установить личности участников запрещенного митинга. Китаев снимал 19, 20 и 21 августа, но публично показал эти фотографии только в 2008 году.

На другом конце города все выглядело спокойнее. Нынешнему ректору ЛГУ имени А. С. Пушкина Григорию Двасу тогда было 26 лет. Он работал заместителем руководителя советско-болгарского совместного предприятия в здании на площади Стачек, где, по его воспоминаниям, находились райком КПСС и райисполком Кировского района. Рабочий день не отменили. В коллективе обсуждали новости, но на улице господин Двас ничего необычного не заметил. «И не было слышно, чтобы рабочие Кировского завода вышли. Нет, ничего такого не было. Все было достаточно спокойно»,— вспоминает он.

Только к концу рабочего дня ему позвонила жена: школьные друзья собирались приехать к ним домой, чтобы вместе обсудить происходящее. В этих воспоминаниях путч начинается не с баррикады, а с обычного рабочего понедельника, после которого новости обсуждают дома.

В центре к этому времени действовал другой распорядок

Около пяти утра командующий Ленинградским военным округом генерал-полковник Виктор Самсонов получил приказ о введении чрезвычайного положения и начал формировать городской комитет по ЧП. В десять он выступил по Ленинградскому телевидению. В комитет вошли силовики и городские руководители — в том числе люди, которые вскоре откажутся признавать свое участие в нем.

С восьми утра у Казанского собора шел стихийный митинг против ГКЧП, росла толпа и у Мариинского дворца. Господин Самсонов потребовал от начальника ГУВД Ленинграда Аркадия Крамарева разогнать собравшихся. Тот отказался. В интервью газете «Ленинградская милиция», опубликованном в 1991 году, господин Крамарев говорил, что согласился выполнять распоряжения нового комитета лишь в той части, которая не противоречила закону. Формальные ограничения уже действовали. Но исполнять их должны были люди, не все из которых признавали новую власть.

Комитет, в который не все вступали

Первый заместитель мэра Вячеслав Щербаков, включенный в комитет по ЧП, 19 августа находился в отпуске в Геленджике. Вернувшись в Ленинград, он публично отказался участвовать в его работе. Председатель Ленинградского областного Совета народных депутатов Юрий Яров заявил, что его включили без согласия. Начальник войск Северо-Западного пограничного округа генерал-лейтенант Александр Викторов повысил боевую готовность, но запретил войскам выходить из частей и применять боевое оружие. Начальник управления внутренних войск МВД СССР по Северо-Западу и Прибалтике генерал-лейтенант Василий Саввин отказался использовать подчиненных для разгона демонстраций.

Утром в Мариинском дворце состоялось экстренное заседание президиума Ленсовета. Объяснять депутатам, как будет работать чрезвычайная власть, пришел председатель комитета мэрии по предупреждению чрезвычайных ситуаций Виктор Храмцов, включенный в городской КЧП. Разговор закончился не вполне протокольно. Депутат Виталий Скойбеда прервал выступление господина Храмцова и объявил его задержанным. Храмцова столкнули с трибуны, Скойбеду оттаскивали. После этого президиум принял обращение к жителям города, объявив действия ГКЧП незаконными.

Мэр Анатолий Собчак встретил начало путча в Москве, куда приехал в связи с подготовкой нового Союзного договора. Вернувшись в Ленинград, он из аэропорта направился в Главный штаб к господину Самсонову. В интервью газете «Литератор» в 1991 году господин Собчак рассказывал, что напомнил командующему о последствиях применения армии против граждан в Тбилиси в 1989-м. По версии мэра, господин Самсонов пообещал не вводить войска в город.

Позднее эту встречу свели к мифу о мэре, который «не пустил танки в Ленинград». Правда, картина была сложнее. Милиция отказалась разгонять митинги, руководители нескольких силовых структур ограничили действия своих частей, а чиновники, записанные в городской КЧП, публично от него дистанцировались.

В Смольном действовали иначе. Первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Борис Гидаспов 19 августа получил шифровку ЦК и ознакомил с ней партийных секретарей. Он собрал руководителей крупнейших городских предприятий, главным образом оборонных, и призвал их бойкотировать внеочередную сессию Ленсовета. Руководители предприятий его не поддержали. Об этом «Ъ» писал в январе 1992 года со ссылкой на материалы уголовного дела.

В тот же день обком получил шифровку: «День "икс" наступил». Она запускала заранее предусмотренную процедуру уничтожения секретных инструкций на случай чрезвычайного положения. 23 августа из ЦК поступил сигнал о «дне "игрек"» — массовом уничтожении документов. До «дня "зет"», когда следовало уничтожить шифры и шифровальные машины, дело не дошло: депутаты Ленсовета заняли Смольный и опечатали здание. Такую картину позднее изложило следствие.

Газета с белыми пятнами

Одним из первых предметов открытого противостояния стала печать. В «Вечернем Ленинграде» подготовили номер с материалами о событиях в Москве, обращением Бориса Ельцина и репортажем из Мариинского дворца. Военный цензор потребовал снять часть текстов. Редакция подчинилась, но ничего не поставила на освободившиеся места. Номер от 19 августа вышел с белыми пятнами.

Около 17:00 начальник военно-политического управления ЛенВО Евгений Махросенков собрал представителей городских СМИ и потребовал показывать жизнь, которая «идет нормально». Представители газет «Смена» и «Час пик» покинули совещание.

Материалы «Смены» не вырезали, но типография отказалась печатать номер. Выпуск вышел после вмешательства депутата Ленсовета Сергея Егорова: на сигнальном экземпляре он написал «Выход в свет разрешаю» и поставил подпись. По воспоминаниям дежурного выпускающего Сергея Балуева, напечатали 420 тыс. экземпляров при обычном тираже около 300 тыс. Ночью газеты забрали добровольцы и разнесли по городу. «Невскому времени» 19 августа выходить по графику не полагалось, но редакция подготовила специальный листок. В пресс-центре Ленсовета за три дня размножили около 9 тыс. экземпляров обращений, указов и листовок. Частные фирмы бесплатно привозили копировальные аппараты, жители — бумагу. Распространять отпечатанное помогали добровольцы и милиция.

Шестнадцатилетняя Вера Кричевская (в 2026 году признана Минюстом иноагентом), корреспондент службы информации «Смены», позже много вспоминала, что утром собиралась ехать с друзьями на дачу, но после известия о путче отправилась в Лениздат. Почти двое суток она провела в редакции. Особенно ей запомнились депутаты Ленсовета, которые ночью принесли журналистам булочки и молоко в треугольных пакетах. В окне редакции вывесили триколор. По словам госпожи Кричевской (признана Минюстом иноагентом), штатный цензор требовал его снять.

Как чрезвычайный комитет отменил собственный запрет

Около 19:50 Собчак, Яров и Щербаков приехали в телецентр. Председатель Ленинградского телевидения Борис Петров сослался на запрет чрезвычайных властей давать политическим руководителям эфир. Яров и Щербаков напомнили, что городской КЧП сам включил их в свой состав. Господин Петров подтвердил, что формально считает их его членами.

«Мы отменяем этот запрет»,— заявил господин Щербаков. Анатолий Собчак прошел в студию. Два прибывших с делегацией взвода ОМОНа не понадобились.

В прямом эфире господа Яров и Щербаков объяснили, что были включены в КЧП без своего ведома, а господин Собчак объявил на утро следующего дня митинг на Дворцовой площади. Массовые акции при чрезвычайном положении оставались запрещены, поэтому господин Щербаков затем отправился к господину Самсонову договариваться о проведении митинга.

Похожая борьба шла за радио. Частные станции «Балтика» и «Открытый город» были отключены. Ночью городские власти вернули передатчики под свой контроль, и около 5:30 20 августа обе станции снова появились на средних волнах. На фотографиях Александра Китаева зависимость города от коротких сообщений видна почти буквально. На одном из кадров люди плотно обступили небольшой переносной приемник. Политическую информацию приходилось не только слушать, ведь ее переписывали, размножали и передавали дальше.

Режиссер Александр Сокуров вспоминает, что в один из первых дней путча звонил одному из создателей «Балтики» Олегу Руднову и просил передать сообщение Бориса Ельцина о положении в Москве. Он рассказывает и о другом поручении. По словам господина Сокурова, незадолго до путча господин Ельцин тревожным голосом попросил принять в Ленинграде на хранение некие документы.

Уже после начала событий господин Сокуров ночью отправился на Московский вокзал. Там неизвестный человек, лица которого режиссер не рассмотрел, передал ему небольшую папку и быстро ушел. Режиссер запомнил запах советского одеколона «Русский лес». После этого он, по собственным словам, не вернулся в коммунальную квартиру и провел двое суток на студии из соображений безопасности.

Пять голов на случай любого будущего

Неопределенность 19 августа видна и в биографиях тех, кто к политике прямого отношения не имел. Григорий Двас вспоминает себя тогда «пятиголовым Змеем Горынычем». В 26 лет он одновременно был заместителем руководителя советско-болгарского СП, продолжал научную работу после защиты кандидатской диссертации, работал в системе научно-технического творчества молодежи, участвовал в созданном в конце 1980-х кооперативе и формально оставался секретарем комитета комсомола.

Такую карьерную конструкцию он объясняет неопределенностью последних советских лет. Кооперативы и совместные предприятия уже позволяли заниматься коммерцией, но партийная система еще сохранялась. Предсказать, какая из них переживет следующую неделю, было трудно. Господин Двас занимался всем, на что хватало сил.

«Одна из мыслей была, что хорошо, что я комсомольский билет не сдал»,— говорит он. В тот момент это необязательно было шуткой. О том, что ГКЧП просуществует всего три дня, утром понедельника еще никто не знал.

Александр Китаев исходил из той же неопределенности, но сделал другой практический вывод: что человеческие лица лучше пока не снимать. Один из основателей группы «АукцЫон» Леонид Федоров ждал появления патрулей и проверок документов. Пока исход противостояния не был известен, такие опасения не выглядели отвлеченными.

Портвейн как признак нормальности

Подробное интервью с Леонидом Федоровым о тех днях было записано 12 июня 1994 года. По воспоминаниям музыканта, он проснулся около девяти утра, включил телевизор и увидел непривычную классическую программу. По радио читали документы новой власти. Господин Федоров испугался возвращения проверок документов и ограничений. Особенно его тревожил находившийся рядом приятель, у которого были проблемы с документами.

Они вышли из дома и встретили слегка выпившего мужчину с синяком под глазом. Тот задал совершенно неполитический вопрос: «Мужики, где тут поблизости можно портвейн найти?» После этого, рассказывал господин Федоров, стало спокойнее. До метро и Московского вокзала они добрались без патрулей и проверок. 20 августа артист встретился с Олегом Гаркушей, и они уехали на дачу примерно в ста километрах от Ленинграда. Именно там, как неоднократно утверждал музыкант, в этот день была написана песня «Птица».

Подальше от событий пытались оказаться и другие. Предприниматель Игорь Водопьянов вспоминал, что вечером 18 августа вернулся из первой поездки в Германию с видеомагнитофоном и наутро подумал, не придется ли спрятать покупку под кровать. Павел Андреев в двадцать лет уже занимался регистрацией предприятий. Его бизнес помещался в небольшой комнате со столом, стулом и печатной машинкой — даже без телевизора. Андрей Рогачев рассказывал, что встретил путч на даче в Лебедевке под Выборгом: семья слушала новости, обсуждала происходящее и занималась грибами.

Свою развилку вспоминал и президент России Владимир Путин, в 1991 году работавший в команде Собчака. В интервью для фильма «Дело Собчака» в 2018 году он говорил, что счел невозможным одновременно оставаться рядом с мэром и в системе госбезопасности, руководство которой поддержало ГКЧП.

По словам господина Путина, он подал председателю КГБ Владимиру Крючкову рапорт об отставке — и тот был принят.

Митинг на Дворцовой

Во вторник, 20 августа, центр города уже мало напоминал спокойное утро предыдущего дня. С раннего утра депутаты ездили по предприятиям, призывая рабочих идти на общегородской митинг. К десяти Дворцовая площадь была заполнена. Точное число участников установить невозможно: оценки в прессе расходились от 100 до 400 тыс. человек.

На площади выступали председатель Ленсовета Александр Беляев, мэр Анатолий Собчак, академик Дмитрий Лихачев, депутаты Марина Салье и Юрий Болдырев, поэт Александр Дольский и другие. Митинг шел под окнами Главного штаба, где работал городской КЧП.

Предприятия отпускали людей по-разному. Объединение «Светлана» подвозило участников заводскими автобусами. «Ленполиграфмаш» не прекращал производство, но разрешил работникам уйти на митинг. На Ижорском заводе для этого предлагали оформить увольнительную. Рабочие «Красного треугольника» ушли самовольно. ЛОМО, согласно хронике, участвовало почти всем коллективом. На демонстрацию вышли и рабочие Ленинградского металлического завода. На комбинате крученых изделий «Нева» остановился канатный цех, некоторые рабочие воспринимали стачку и митинг еще и как внезапный выходной.

Фабрика «Красная нить» поддержала Ленсовет телеграммой, но попросила разрешения не останавливать производство — «учитывая сложность технологии». Руководители более чем двадцати предприятий, среди которых «Электросила», «Позитрон», «Марион» и «Звезда», напротив, запрещали сотрудникам уходить на митинг.

Александр Сокуров рассказывает, что в центре слышал разговоры о тишине в заводских районах. Григорий Двас, проведший 19 августа на площади Стачек, действительно не видел там заметной уличной активности. На следующий день часть заводского Ленинграда оказалась на Дворцовой. Но далеко не вся.

Начальник ГУВД Крамарев в интервью пресс-центру Ленсовета в 1991 году говорил, что к Дворцовой стянули около 800 милиционеров. Опасались столкновения толпы с военными в Главном штабе. По его словам, погромов не произошло.

Ночь, когда не разводили мосты

К вечеру 20 августа ощущение скорой победы сменилось ожиданием штурма. Из Москвы приходили тревожные сообщения о Белом доме. В ночь на 21 августа там погибли Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский. В Ленинграде снова заговорили о движении войск. Часть сообщений оказалась ложной или сильно преувеличенной. Радио «Балтика», например, передало информацию о готовых выйти из Кронштадта кораблях. Вскоре последовало опровержение.

Председатель Ленсовета Александр Беляев призвал мужчин идти на защиту Мариинского дворца. Женщинам и детям, напротив, предлагали покинуть Исаакиевскую площадь. Чтобы люди могли добраться в центр и перемещаться между берегами Невы, мэрия продлила работу метрополитена и отменила разведение мостов.

На Исаакиевской площади, по сообщениям прессы, оставалось около 5 тыс. человек. Восстанавливали разобранные днем баррикады, в переулке Антоненко развернули полевой госпиталь. К приему возможных раненых готовились Военно-медицинская академия и госпиталь в Кронштадте. Добровольцы делали бутылки с зажигательной смесью, ветераны Афганистана объясняли, как действовать при появлении бронетехники.

Но ночь была и бытовой. Художник Владимир Цивин спустя годы рассказывал, что они с женой уложили маленькую дочь и поехали к Ленсовету на обычном троллейбусе. По дороге автомобилисты предлагали бесплатно подвезти незнакомых людей в центр. У дворца поэт и актер Вадим Жук танцевал под маленький транзистор, а неподалеку знакомые господина Цивина готовили бутылки с горючей смесью.

Доцент филологического факультета ЛГУ Эльвира Осипова уже 9 октября 1991 года писала о пожилой женщине, которая около полуночи подошла к баррикаде в переулке Антоненко с бутербродами и термосом: «Ребятки, я вам чайку принесла».

Газета «Аномалия» в том же году опубликовала рассказ экстрасенса Евгения Макарова из Павловска. Свое появление у Ленсовета он объяснял просто: «Душа позвала». Когда понадобились руководители строительства баррикад, господин Макаров вызвался командовать одним из участков.

В том же материале заместитель директора НПО «Экология» Сергей Ловчановский вспоминал, как около сорока человек пытались перевернуть строительный вагончик. Он потребовал назначить старшего — и старшим тут же назначили его. Для отличия нашли красную строительную каску. Другой участник рассказывал, как материалы для заграждений стали брать с соседней стройки, после чего появился охранник и потребовал их вернуть.

Одновременно Ленинградское телевидение показывало «Невозвращенца» режиссера Сергея Снежкина по повести Александра Кабакова — антиутопию о вымышленном военном перевороте в СССР. 21 августа фильм шел в Доме кино и нескольких кинотеатрах.

Командующий на несколько часов

К вечеру 20 августа кризис возник и внутри военного управления. Борис Ельцин отстранил господина Самсонова от командования Ленинградским военным округом и назначил на его место господина Щербакова. Сам господин Щербаков счел замену командующего в такой ситуации опасной и добивался возвращения господина Самсонова. Конфликт быстро сняли.

Через двадцать лет господина Самсонова спросили, что он делал, пока формально не был командующим. Ответ генерала оказался короче всей этой истории: «Водку пил».

Алкоголю в городской хронике вообще досталась заметная роль. «Ленинградская правда» 22 августа сообщала, что жизнь в основном вернулась к норме, но многие жители продолжали ходить с радиоприемниками, на стенах висели документы российских властей и Ленсовета, а слухи распространялись с большой скоростью. Очереди за вином газета назвала достигшими «доталонной» длины. Пьяных на улицах корреспонденты почти не видели.

Утро без штурма

Около четырех утра 21 августа людям у Мариинского дворца сообщили, что министр обороны СССР Дмитрий Язов приказал вывести войска из Москвы. Еще примерно через час депутат Ленсовета Александр Щелканов объявил, что опасных передвижений воинских частей в Ленинграде и области не наблюдается. Часть баррикад стали разбирать, они уже мешали обычному городскому движению.

После провала путча над Мариинским дворцом подняли российский триколор.

Вечером 22 августа политическая мобилизация сменилась рок-концертом на Дворцовой. На «Роке против танков» выступали «Поп-механика», НОМ, «Наутилус Помпилиус», «Пикник», Игорь Тальков и другие. Журнал Rock Fuzz, описывая концерт в 1991 году, рассказывал, что Вячеслав Бутусов бросил в толпу пару кирзовых сапог со словами «Прощай, тоталитаризм!» Сапоги быстро разошлись по рукам — буквально на части.

«Смена» вскоре предложила читателям придумать новые расшифровки аббревиатуры ГКЧП. Победил вариант «Господи, когда человечество поумнеет?»

Путч Ленинград пережил под названием, которое уже собирался потерять. Еще 12 июня 54,86% участников городского референдума поддержали возвращение городу имени Санкт-Петербург. 6 сентября 1991 года Президиум Верховного Совета РСФСР юридически вернул городу историческое название. Августовский путч оказался одним из последних крупных событий, которые этот город пережил как Ленинград.

Полина Пучкова