«Мы считаем этот проект одним из главных событий петербургского лета»

Директор стартующего 12 июля фестиваля «Опера — всем» Юлия Стрижак рассказала о том, как рождалось название проекта, почему зрители висели на воротах Михайловского замка, из-за чего фестиваль однажды попал в топ новостей и какую оперу запретили показывать правообладатели.

— Юлия, фестивалю 15 лет. В пресс-релизе я увидела цифру: аудитория выросла до 400 тыс. человек. Был ли момент, когда вы почувствовали, что из смелого эксперимента «Опера — всем» превратилась в бренд, который входит в топ-20 событий Петербурга?

— Мы были удивлены, что даже в первый год фестиваля, когда он еще не был брендом, к нам пришло очень много зрителей — просто тысячи на каждый спектакль. На втором спектакле первого фестиваля, на «Иоланте» в Михайловском замке, мы спросили у полиции, какое допустимо максимальное количество зрителей. Нам сказали: три с половиной тысячи. Уже где-то после четырех тысяч ворота стали закрывать; многие желающие не попали на фестиваль. Вы представляете, люди висели на воротах и кричали: «Так это опера не для всех, это опера для избранных!» И вот тогда мы поняли, что аудитория у фестиваля большая, что мы на верном пути и что нам нужны только открытые площади. А уверенность в себе появилась где-то на третий-четвертый фестиваль — мы уже чувствовали себя профессионалами.

— Сохранилось ли в анналах, кто придумал название?

— Название придумал Виктор Высоцкий, арт-директор фестиваля. Мы долго перебирали названия, в ротации было где-то двадцать вариантов. Хотелось придумать что-то, соответствующее идее «опера для всех», но «для всех» — это все равно звучит просто и не совсем верно. И вдруг Высоцкий говорит: «А давайте "Опера — всем"». И мы вздохнули: действительно, опера дарит свое искусство всем. А вы уже принимаете или нет этот подарок, приходить или нет — решаете сами. И важно, что это — проект не только для меломанов, не только для тех, кто глубоко знает оперное искусство. Это праздник и для тех, кто совершенно еще не погружен в мир оперы,— для новых людей, для новой публики.

— Вход на все спектакли остается свободным. Что для вас принципиально важно в этой модели доступности и с какими вызовами это сопряжено?

— Я очень не люблю слово «просветительский», потому что часто люди, которым бы еще самим поучиться, заявляют, что занимаются просвещением. Но на самом деле это проект, популяризирующий оперное искусство — сложное, синтетическое. В самом начале у нас было много недоброжелателей из академической среды, которые говорили: опера — элитарное искусство, она должна звучать только в театрах, нечего вытаскивать ее на улицу. Но у нас были европейские аналоги. Фабио Мастранджело (художественный руководитель музыкального театра имени Шаляпина.— «Ъ Северо-Запад») в течение ряда сезонов был музыкальным руководителем в Arena di Verona и на фестивале Пуччини в Торре-дель-Лаго. Мы с Виктором Высоцким тоже бывали на разных западных open air, в частности, на Savonlinna Opera Festival.

Нам хотелось привлечь молодежь — молодых людей, которые, может быть, еще не дошли до оперного театра. Часто молодые люди думают: «Я не готов, я мало про это знаю, а вдруг мне станет скучно или непонятно?»

Но когда встреча с оперой происходит в парке или в наших замечательных архитектурных доминантах, человек чувствует себя более свободно, он как бы не зажат стенами театра. Он может получить удовольствие от этого формата и заинтересоваться оперным искусством — и мы вместе с солидными оперными домами получим нового зрителя. То, что комитет по культуре поддерживает свободный вход именно на наш благородный проект, мне кажется, очень справедливо. Мы существуем при поддержке города, иначе такой масштабный социальный проект невозможно было бы реализовать. Проводится много бесплатных концертов эстрадных звезд, которые могли бы быть и платными. А наш проект, который все-таки несет такую важную гуманитарную миссию,— хорошо, что остается доступным широкому кругу зрителей на безвозмездной основе.

— 2026 год объявлен Годом петербургской культуры, и фестиваль вошел в официальную программу. Что для вас значит это признание?

— Комитет по культуре предложил всем подведомственным учреждениям подать заявки на проведение особых мероприятий для Года петербургской культуры. Мы не исключение — подали несколько заявок, в том числе фестиваль «Опера — всем», потому что считаем этот проект одним из главных событий петербургского лета, одним из важнейших культурных брендов города.

— Вы говорите «мы» — имеете в виду оргкомитет?

— Оргкомитет, своих единомышленников, соратников, с которыми мы много лет идем рядом. Это тоже достоинство проекта. Работу мы начинаем задолго: заканчивая фестиваль, даем себе возможность немножко расслабиться, но с осени уже обсуждаем названия следующих постановок. К ноябрю-декабрю, как правило, имеем картину, какие оперы хотим представить в следующем году. Обсуждаем команды, режиссеров, солистов, локации. Это всегда большие споры. Есть оперные названия, которые очень давно хочется исполнить, но они до сих пор не вошли в афишу фестиваля, например «Набукко».

В основном музыкальный руководитель проекта Фабио Мастранджело и арт-директор Виктор Высоцкий балансируют между русской и западноевропейской оперой. В процентном отношении русских опер в мире меньше, но мы стараемся, чтобы были представлены обе линии. В этом году зрители услышат и «Псковитянку» Римского-Корсакова, и «Леди Макбет Мценского уезда», подготовленную специально к 120-летию Шостаковича. И стараемся, чтобы западноевропейская опера была представлена не только итальянской школой, но и французской, немецкой. А еще Виктор Высоцкий всегда старается найти раритет — оперу, которая почти нигде не идет или давно не ставилась. Например, «Демон» Рубинштейна нигде не шел, а когда мы показали эту оперу на фестивале — потом она появилась в репертуаре Мариинского театра. Аналогичная ситуация возникла с «Орлеанской девой» Чайковского. А есть и абсолютные открытия: опера Лорцинга «Царь и плотник», показанная нами в юбилейный год Петра Первого, не представлена ни в одном театре России. Или «Черное домино» Обера из программы фестиваля прошлого года не заявлено ни в одном театре. Так что говорить, что мы работаем только для неофитов, неправильно. Люди, которые хорошо знают оперное искусство, найдут у нас много интересного. В этом году под открытым небом прозвучат абсолютные шедевры. В честь юбилея Дмитрия Шостаковича мы покажем «Леди Макбет Мценского уезда».

Симфонический оркестр «Петербург-концерта» под управлением Владимира Ланде исполнит эту оперу в первой редакции, после которой и появилась знаменитая зловещая статья «Сумбур вместо музыки».

В работе над фестивалем важны не только названия, но и режиссерские трактовки. Так, мы приглашаем к работе не только оперных, но и драматических режиссеров. Им сложнее работать в оперном театре, но они могут привнести что-то новое в части интерпретации сюжета. В частности, «Леди Макбет Мценского уезда» ставит Андрей Сидельников, главный режиссер театра «Суббота», номинант «Золотой Маски» — серьезный, вдумчивый человек. Фабио Мастранджело хотел, чтобы именно человек, остро чувствующий эту социальную драму, поставил такой спектакль. Особое внимание мы придаем созданию декораций оперных постановок. Искусство на площади особое — декорации должны быть более крупными, чем в театре, выпуклыми, понятными на большом расстоянии. Но при этом нельзя упрощать задачу, сводить работу художника к примитивным вещам.

— Открытие 12 июля — опера «Псковитянка» на Соборной площади Петропавловской крепости. Как происходит «примерка» оперы к пространству?

— Когда мы начинали наш проект, не сразу понимали, что будем работать на разных площадках. Думали проводить фестиваль только в Петропавловской крепости. При этом Елагин остров, Царское Село остались бы вне наших планов. Мы почувствовали вкус к тому, чтобы менять локации. Первый фестиваль «Опера — всем» открывался оперой «Жизнь за царя» Глинки, мы выбирали дату в середине июля. Остановились на 12 июля — Дне святых апостолов Петра и Павла. Нам казалось, что было бы хорошо, чтобы люди запомнили этот день, эту дату. И это сработало: фанаты проекта знают, что именно 12 июля мы ежегодно стартуем в Петропавловской крепости. Мы не изменяем себе и даем на открытии русскую оперу. Стены крепости, булыжник, усыпальница русских царей рядом — гений места создает возможность представить русскую историю.

Определяют весь процесс творческие личности — Фабио Мастранджело и Виктор Высоцкий. Русские исторические оперы звучат в Петропавловской крепости. Моцарт, Россини, барочная музыка — в Царском Селе. Что-то связанное с водной стихией, с природой — на Елагином острове. Постановку «Царь и плотник» мы хотели показать именно в Кронштадте. Гатчина — это рыцарские оперы, масштабные: «Тангейзер», «Самсон и Далила». Естественные декорации так или иначе становятся частью тех, которые мы специально готовим для фестиваля.

— Какая из площадок была наиболее сложной организационно?

— На меня ложатся административные функции. Сложно сделать спектакль там, где это совсем не предусмотрено. Например, однажды мы давали спектакль на улице Зодчего Росси — с обратной стороны Александринского театра установили сцену, и улица с ее знаменитыми пропорциями стала длинным партером. Согласование, перекрытие движения, разрешения на работу в городе, договоренности с театром — все это непросто. Но если принято решение, что спектакль будет там, значит, надо сделать все, чтобы он состоялся именно там, где задумали режиссер и музыкальный руководитель.

— «Леди Макбет Мценского уезда» заявлена в формате digital opera с мультимедийными средствами. Что это?

— Сейчас все зрители — визуалы. Уже просто прийти в театр и посмотреть что-то в обычных декорациях практически невозможно, тебе везде предлагают видеосопровождение. Я довольно долго внутренне сопротивлялась этому, хотелось, чтобы театр оставался театром. Но смирилась, потому что digital формат дает очень большие возможности — дополненная реальность, перемещение в пространстве. Мы отдаем дань тому, что молодых людей подобное решение привлекает больше, чем классическое. В этом спектакле будет задействован большой экран, который поможет в реализации задуманного художнику-постановщику Юлии Гольцовой и режиссеру Андрею Сидельникову. Трактовка будет довольно современная, посмотрим, что предложат видеохудожники. Когда мы ставили оперу «Садко», тоже использовали экран — полукруглый, аллюзия на Ярило (один из ярких и мощных богов славянского пантеона, олицетворяющий солнце.— «Ъ Северо-Запад»), это давало возможность смены настроения природы, времен года.

Исходит концепция, конечно, от режиссера. Художник формулирует свои идеи и пожелания, и оргкомитет делает все, чтобы появились технические возможности для воплощения замысла творцов в жизнь. У нас комбинированный подход: если творческой команде нужен видеоконтент, мы предоставим технические условия.

— 120-летие Шостаковича — почему именно «Леди Макбет» и чем Шостакович важен лично для вас?

— Я, к сожалению, не была знакома с Дмитрием Дмитриевичем; была совсем маленькой, когда он ушел из жизни. Но знаю много людей, которые знали Шостаковича лично. Знакома с его сыном Максимом — когда работала в Филармонии, мы очень много с ним сотрудничали. 25 сентября, в день рождения композитора, в Филармонии открывается сезон — это такая традиция, потому что Санкт-Петербургская филармония носит имя Шостаковича. Я был знакома с Мстиславом Ростроповичем, Галиной Павловной Вишневской, которые очень дружили с Шостаковичем, дружу с Дмитрием Ивановичем Соллертинским, отец которого был ближайшим другом Шостаковича. Понимаете, Шостакович — наш современник, человек, которого мы знаем через одно рукопожатие. И в то же время — это абсолютный гений, который покорил весь мир и многое поменял в музыке. В опере он сделал революцию: «Леди Макбет» — совершенно новое слово.

Чем он мне симпатичен: Шостакович — интеллигент, всю жизнь прожил в Ленинграде, очень хорошо знал и любил наш город. Меня восхищает и трогает его судьба. Ему было непросто: от него постоянно требовали писать музыку, понятную рабочим, отправляли в рабочие коллективы, на заводы, чтобы он вдохновился идеями социализма.

Устраивались худсоветы, где собирали только рабочих и спрашивали, понятна ли им эта музыка, нужна ли она. Люди, которые были совершенно далеко от классической музыки, так были растроганы его интеллигентным видом, манерами, что говорили: «Да-да, нам очень нужна эта музыка». Всё это мне дорого. Я его так чувствую, как мне кажется.

— Самый странный или неожиданный зритель, которого вы замечали на фестивале?

— Есть один зритель, который ходит на все постановки фестиваля и очень бурно реагирует, кричит «браво». Но больше запоминаются люди из других городов. Пара из Нижнего Новгорода в прошлом году отмечала: «Мы знаем про фестиваль, специально приехали, подстроили отпуск, будем ходить на все спектакли». Из Минеральных Вод приехала семья — специально спланировали поездку, чтобы попасть на открытие. Им лет по сорок пять, и дети в возрасте двенадцати-тринадцати. Говорят: «Мы никогда не были в опере. Дети, конечно, тоже. В нашем городе нет оперного театра, но мы в таком восторге от вашего фестиваля, что теперь будем ходить в оперный театр, будем стараться посещать города, где представлены оперные спектакли. Мы настолько теперь фанаты оперы, у нас появилось новое увлечение». Еще одна пара строителей попала на фестиваль «Опера — всем» первый раз — они как с ума сошли, настолько влюбились в оперу, что привлекли своих друзей, теперь все ходят на наши спектакли. Более того, они могут себе позволить летать во все страны на премьеры, например, в Гранд-Опера и в Венскую оперу. А они вообще ничего не знали про оперу. Вот это то, о чем мы с вами говорили: люди думали, что опера — это далеко, непонятно, чужая жизнь. И вдруг эта чужая жизнь становится частью твоей. Мне это очень симпатично.

— А бывали ли случаи, которые вы вспоминаете со смехом или с содроганием?

— С содроганием мы вспоминаем только дождь. За всю историю фестиваля — четырнадцать лет — мы два спектакля не доиграли до конца, где-то по двадцать минут не хватило.

Самый большой стресс — это небо. Можно договориться с площадками, решить вопрос безопасности, перекрыть движение — все может быть сделано. Но когда по небу плывет какая-то туча, становится очень тревожно. Я помню, на опере «Самсон и Далила» в 2024 году начался дождь, мы стали смотреть профессиональные метеосводки, люди в моем окружении говорят: «Дождь на двадцать минут». И мы приняли решение сделать перерыв, что делаем редко, обычно спектакль идет без перерыва. Прошло двадцать минут — небо прояснилось. Маэстро вернулся к пульту: «Антракт закончен, мы продолжаем».

Переносить показы спектаклей мы не можем: большие составы, приглашенные артисты из Мариинского театра, из Большого театра, приглашенные хоровые коллективы, оркестры. Музей или парк дает нам только этот день. У нас есть крыша над сценой, артисты не мокнут, но если дождь косой — страдают инструменты. Всего один раз за всю историю фестиваля мы переносили открытие, когда объявили штормовое предупреждение, дул шквалистый ветер. По согласованию с комитетом по культуре мы перенесли начало фестиваля с 12-го на 13 июля. И, о чудо, Петропавловская крепость дала нам возможность выступить 13-го числа, солисты смогли, оркестр, хор тоже. И знаете, что интересно? То, что фестиваль «Опера — всем» переносится из-за урагана, было новостью везде — в Яндексе, в топе. Из-за этого на следующий день пришло девятнадцать тысяч человек. Вот такая своеобразная реклама.

— Это больше, чем обычно?

— Конечно! Обычно приходит десять-двенадцать.

— Был ли случай, когда вы очень хотели поставить оперу, но отказались?

— Любой спектакль можно поставить в формате open air. Есть, например, опера «Набукко» — Фабио Мастранджело давно хочет ее исполнить. Но именно из-за содержания, из-за того, что давно длится израильский конфликт, режиссеры предлагают перенести действие оперы в другую страну, в другие обстоятельства, но мы пока на это не решаемся. Знатоки оперы прекрасно знают музыкальный материал и, внося изменения, мы несем ответственность и перед этими людьми. Вот такие факторы тоже могут иметь значение. Или, например, мы очень хотим поставить оперу Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» — она просится на уличную сцену, яркая, зрелищная. Но у России нет прав на это произведение — правами обладает английское издательство Boosy & Hawkes. Прокофьев, когда был молодой и нуждался в деньгах, продал англичанам права, и они считают, что права у них пожизненные. Мы обратились в эту компанию, описали, какой это социально значимый проект, что у нас нет коммерческой выгоды. Но нам ответили отказом. Композитор наш, русский, а оперу мы исполнять не можем.

— Что бы вы посоветовали человеку, который никогда не был в опере?

— Начинать с популярной классики. Если молодой человек придет на «Травиату», он обнаружит, что он ее прекрасно знает — все арии, все симфонические отрывки уже где-то звучали, они на слуху. Это действительно опера-шедевр, после «Травиаты» легко влюбиться в оперу. Такая же наполненная шедеврами опера — «Кармен». Мы с арт-директором фестиваля Виктором Высоцким часто спорим: он выступает за редкие произведения, а я за более популярные, известные. Лучшее привлекает и публику, и музыкантов, и чаще исполняется.

Еще важно: многие люди, приходя на оперу, вдруг понимают, что им будет рассказана история — запутанная, чаще трагическая, со страстными, яркими характерами и поворотами сюжета. Красота голосов и история — это привлекает. Удачное исполнение арии вызывает аплодисменты прямо в середине спектакля, это поддерживает артистов. Плохое сравнение, но это как спорт высоких достижений: когда очевидно, что исполнение блестящее, публика не может сдержать эмоций. А преимущество фестиваля в том, что мы можем привлечь лучших исполнителей из Москвы, Петербурга и других стран. Каст у нас обычно потрясающий. И даже зрители, которые плохо знают оперу, не могут не почувствовать красоту этих голосов.

— У фестиваля три руководителя: Фабио Мастранджело, Виктор Высоцкий и вы. Как распределяются роли и бывают ли споры между директорским «надо» и художественным «хочу»?

— Мы друзья, единомышленники и так давно друг друга знаем, что такими категориями не мыслим. Все деликатно: «Мне бы хотелось…» А я говорю: «Сожалею, но придется вот так». Я свою роль рассматриваю как создание условий. Я заинтересована в том, чтобы мы блеснули, чтобы были потрясающие артисты и декорации, погода, публика, пресса, отзывы в соцсетях. Моя задача — сделать всё. А уж успех зависит от творческих людей. Серьезных противоречий не возникает — нормальные творческие споры, в результате которых мы приходим к согласию.

— В постановках заняты солисты Мариинского театра, Музыкального театра имени Шаляпина, приглашенные артисты из-за рубежа. Как вы собираете ансамбль на open air?

— Мы заранее формируем составы и приглашаем артистов. Если произведение редко исполняемое, им приходится учить материал. Например, опера «Царь и плотник» нигде не идет, а исполняется на немецком языке. Это сложно, вряд ли в будущем пригодится знание партий из этого произведения. И артисты совершают настоящий творческий подвиг, готовя сложный музыкальный материал для фактически единственного исполнения.

Многие артисты хотят участвовать в нашем фестивале, поскольку у них появляется возможность выступить перед огромной многотысячной аудиторией. Мы заранее озабочены телевизионной трансляцией наших постановок: два спектакля транслирует канал «Санкт-Петербург» и еще два идут в прямой трансляции в соцсетях. Мы оставляем записи в открытом доступе, и у тех спектаклей, которые сыграны давно, колоссальное количество просмотров.

Я помню, солист нашего театра Клим Тихонов исполнял главную партию в опере «Искатели жемчуга» на Елагином острове. Это был период ковидных ограничений — на показ пускали всего тысячу человек. Артист готовился выступить перед огромной аудиторией, а был вынужден петь перед значительно меньшим количеством людей, в большом парке, в плохую погоду, в совсем легкой одежде. И как он хорошо спел! Мне кажется, после этого его пригласили работать в Мариинский театр. Или мы ждали в прошлом году на «Мадам Баттерфляй» Даниэлу Скиллачи — знаменитую итальянскую певицу. Но она плохо себя почувствовала, написала большое трогательное письмо с извинениями, что не сможет приехать. И Ольга Черемных, солистка театра «Зазеркалье», в очень короткие сроки выучила партию и прекрасно спела перед огромной аудиторией. Настоящая звезда. Я к таким артистам отношусь с большим уважением.

Я очень люблю артистов Музыкального театра имени Шаляпина, нашу молодую труппу. Мы их практически помним студентами, а сейчас им около тридцати. Прекрасные, красивые люди, чудесные голоса. Я всегда радуюсь, когда им находится место в касте фестивале.

— Что будет с фестивалем через следующие 15 лет? Есть ли мечта, которую хочется осуществить к 20-летию или 30-летию?

— Хотелось бы, чтобы фестиваль жил и развивался. Пока мы не видим тенденции, что интерес теряется или что-то составляет конкуренцию. Я очень люблю все наши локации, но была бы очень рада, если бы город нашел место и построил огромный летний амфитеатр, где бы мы давали, может быть, не четыре спектакля, а больше. И кто-то бы к нам присоединился с концертами. Мне кажется, Петербургу как культурной столице не хватает такой летней площадки. К нам приезжает большое количество туристов, да и многие петербуржцы лето проводят в городе. Люди хотят радости, новых впечатлений, духовного роста. Поэтому, может быть, через 30 лет я бы видела такой красивый открытый театр, где мы могли бы продолжать фестиваль «Опера — всем».

Беседовала Анна Кашурина