Первый в круге

приглашает Елена Руденко

Владимир Стерлигов — легендарная фигура старой ленинградской школы, рафинированной и слегка высокомерной, порождения ГИНХУКа 1920-х, в котором царил Казимир Малевич, обэриутского абсурдизма и других впечатляющих явлений отечественной культуры, существовавшей до 30-х годов прошлого века.

Художник родился в Варшаве в 1904 году. В 1925-м он переехал в Москву и начал учиться живописи у Ильи Машкова. Однако колористическая и в главном традиционная школа Машкова не удовлетворила молодого художника, хотевшего от искусства не просто чистоты, а стерильности. Он отправился в ленинградский ГИНХУК — царство супрематизма. В 1926 году институт был расформирован, но через три года ученики и последователи Малевича Николай Суетин, Лев Юдин, Константин Рождественский, Вера Ермолаева и сам Стерлигов основали группу "живописно-пластического реализма". Тогда же художник ступил на территорию обэриутов — в журналах "Чиж" и "Еж" он работал иллюстратором и познакомился с Даниилом Хармсом и Александром Введенским. Их сблизило сходство мировоззрений — упоение мистикой абсурда, преклонение перед великим Ничто. "Я преобразился в нуль форм,— писал Стерлигов.— Где-то когда-то в каком-то уголке вселенной один маленький человек правильно подумал о кусочке всеобщей истины и воплотил ее. Он написал белое на белом. Белый квадрат на белом квадрате. Это ли не пример чистейшего прикосновения к Истине и... прекрасной фантазии, освобожденной от всяких излишеств. Когда это так, то имя сотворившего исчезает, и сотворенное становится безымянным... И не грех ли те "произведения", которые не могут освободиться от своего сотворителя. Имя его висит на сотворенном и всей тяжестью своей не пускает его улететь в безымянное. К воздушному шару привязать утюг — и он никогда не улетит, пока не лопнет. Имя мешает человеку".

Не совсем правильно оценив подобные порывы, советская власть сделала попытку помочь художнику освободиться от имени, а также от дома, свободы и благополучия. В 1934 году его арестовали. После ссылки в Казахстан Стерлигов воевал, был контужен, оказался в эвакуации в Алма-Ате. В 1945 году художник вернулся в Ленинград.

Учеником Малевича он считал себя всю жизнь и, как и учитель, был убежден в существовании абсолюта, верховной художественной истины. Стерлигов представлял собой редкий, а в наши дни исчезающий тип художника-подвижника, для которого искусство не способ заработка и не вопрос социального статуса, а дело жизни, возможность осознать предназначение и прояснить свои отношения с Богом. Вокруг таких обычно собираются ученики. Первые появились еще в 1930-х и разделили его судьбу (арест и ссылка). В начале оттепельных 1960-х вокруг него снова сложилась группа учеников и пополнялась до самой его смерти в 1973-м. В его "невидимом институте", который сам художник сравнивал с самиздатом, изучали запретное — импрессионизм, сезаннизм, кубизм, супрематизм, цветовую теорию Матюшина; продолжали поиски идеального пространства по методикам, применявшимся в ГИНХУКе. Легко представить, какой успех имел у молодежи человек, который изобрел блестящую ироничную терминологию для определения этапов советского изобразительного искусства (репрессионизм, сю-сю-реализм, высокое вырождение), мог публично сказать об официальной выставке, что "самое хорошее в зале — тени от веревочек". Он покупал книги любимых авторов, закрашивал плохие картинки, делал на их месте свои иллюстрации и дарил книжки друзьям. Так появлялись в единственном экземпляре стерлиговские "издания" Андерсена, Лермонтова, Тургенева.

Выставка в галерее "Проун" посвящена только одному сюжету в творчестве Стерлигова — цирку, и этот выбор не случаен как для организаторов выставки, так и для самого художника. Место, где искусство связано с риском для жизни без всяких иносказаний, красота очевидна в силу своего простодушия, а условность языка точна и виртуозна, не могло не стать для художников ХХ века излюбленным образом. Цирку повезло — в силу самой природы его трудно наполнить содержанием, не присущим ему органически. Разумеется, гимнастам можно дать в руки красные знамена, но ничто не подменит внутреннюю идеологию этого искусства — преодоление ограниченности человеческих возможностей, стремление к абсолюту. Это и делает цирк идеальной основой любой метафоры — как жизни, так и самого искусства.

На выставке представлено около 60 уникальных графических листов, в которых тема циркового представления трансформируется в соответствии с творческой эволюцией художника. На композициях 30-х годов плоские фигурки безликих циркачей, парящие в воздухе, — супрематические элементы построения условного пространства, готового поспорить с реальным о праве первородства. В послевоенных рисунках супрематическая составляющая почти исчезает. Стерлиговский цирк становится если не человечным, то персонифицированным. Его персонажи обретают условную индивидуальность персонажей комедии дель арте. От супрематического бессмертия он обращается к ощущению конечности и ужаса бытия, свойственного всякому живому существу.

С течением времени цирк становится для Стерлигова еще важнее. Его увлекает метафизика циркового пространства, спроектированного по тем же незримым чертежам, что открылись ему на Крестовском острове,— чаша амфитеатра с донышком арены накрыта неизменным обширным куполом. Чаша символизирует человеческую судьбу, купол — небесный свод. Внутри этого яйца и происходит круговорот бытия. Стерлигов видел, как прямая Малевича разделяет мир на две части. Он начертил кривую и соединил два мира в общем чашно-купольном пространстве: "Я учился у Малевича и после квадрата поставил чашу. Как идея — это открытая чаша. Это кривая мира, она никогда не кончится... Прямая — разделяет. Кривая — связывает... Кривая совпадает с природой".

"Владимир Стерлигов. Цирк, полный искусствоведов", галерея ПРОУН