Анна Болейн — это рубин и изумруд
Альбина Шагимуратова и Mercury
Альбина Шагимуратова — это и Царица ночи из «Волшебной флейты», и Лючия из «Лючии ди Ламмермур», и Людмила из «Руслана и Людмилы», и Джильда из «Риголетто», и Валери из «Травиаты», и Адина из «Любовного напитка». Она щедро делится мастерством со своими героинями и со зрителями Санкт-Петербурга, Москвы, Нью-Йорка, Вены, Лондона, Милана. Ее голос — настоящая драгоценность российской оперной сцены.
Альбина Шагимуратова
Фото: Илья Питалев / РИА НОВОСТИ
Альбина Шагимуратова
Фото: Илья Питалев / РИА НОВОСТИ
— После того как вы впервые спели «Норму» Беллини, нарисовалась ли новая сверхзадача и сверхцель?
— Да, а как же. Меня ждут три белькантовые королевы в операх Доницетти — «Анна Болейн», «Мария Стюарт», Елизавета I в «Роберто Деверё».
— Ого! Три постановки специально для вас?
— Сначала в концертной версии, видимо. Это идея маэстро Гергиева, его давняя мечта, он очень хочет ее осуществить уже в следующем сезоне. Ну, по крайней мере начать — спеть все три названия за один сезон, наверное, невозможно. И вообще спеть всех трех королев — такая планка, которую очень мало кто взял. Партия Анны Болейн довольно высокая, Мария Стюарт написана даже выше, чем Норма, а вот в «Роберто Деверё» партия совсем низкая, это почти драматическое сопрано, и вот к ней я точно стремлюсь не в первую очередь.
— Нет ли у вас соблазна попробовать себя где-то совсем вне пределов вашего привычного репертуара — по преимуществу итальянского и по преимуществу белькантового?
— Я бы очень хотела попробовать себя во французской опере. В планах у меня ввод в «Гугенотов» Мейербера, а дальше Массне — названия не буду пока упоминать. Все это на сцене Мариинского театра. Еще я в этом сезоне на гастролях Мариинского театра в Пекине впервые спела Дездемону в «Отелло» Верди, но все-таки решила, что возвращаться к ней не буду. Я же очень избирательна. Я никогда не стану петь Тоску, или Турандот, или вагнеровские партии — хотя у меня и были предложения спеть и в «Турандот», и в «Трубадуре», например. Мне кажется, в белькантовом репертуаре для меня есть еще так много партий, больших ролей, возможностей для какого-то самораскрытия! К тому же многие оперы бельканто в России просто-напросто еще никогда не ставились.
— Ну а барочная опера? Это же ближе к бельканто, чем Пуччини или Вагнер. Мне кажется, услышать вас в виртуозных вещах Генделя или, допустим, Вивальди было бы потрясающе интересно.
— Мне никогда, даже в начале моей карьеры, не предлагали петь барокко. Поэтому я в этом направлении и не думала двигаться. На мой вкус, для того же Вивальди лучше подходят голоса меньшего размера. И вообще, в этой барочной стихии нужно «вариться» годами, это же совсем другая стилистика.
Альбина Шагимуратова и Владимир Спиваков
Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ
Альбина Шагимуратова и Владимир Спиваков
Фото: Юрий Мартьянов, Коммерсантъ
— Но ведь Джоан Сазерленд пела Генделя!
— Да, но когда это было! Джоан Сазерленд, Рената Скотто, Мария Каллас, Рената Тебальди — они пели всё. Та же Сазерленд и вагнеровские партии пела. А потом, после 1990-х, когда опера превратилась в налаженный бизнес, в общемировую индустрию, все поменялось. Пришла специализация. Этот певец поет только Моцарта, этот — только Вагнера. У меня ведь тоже был шанс «застрять» на одной-единственной партии. После дебюта в Зальцбурге меня все воспринимали только как Царицу ночи в «Волшебной флейте». Спасибо Ренате Скотто, которая мне сказала в какой-то момент: «Тебе надо срочно отходить от Царицы ночи. Хочешь — пой время от времени, но постоянно петь только ее нельзя».
— Теперь вы возглавляете Конкурс имени Глинки. С хорошими молодыми голосами, очевидно, у нас проблем нет. А что со школой — с педагогами, с коучами? С теми людьми, которые учат, в частности, стилистике.
— Здесь есть нехватка, конечно. Я уже два года преподаю в Московской консерватории, у меня две ученицы, и я страшно рада, что могу поделиться опытом, который приобрела за двадцать лет на разных знаменитых мировых сценах. Потому что в целом видно — по заявкам на конкурс Глинки, например: есть очень талантливые от природы ребята, самородки, но они не научены. Очень жаль, что иностранные вокальные коучи сейчас в Россию не приезжают. Русские коучи, которые работают на Западе,— те приезжают, занимаются.
Альбина Шагимуратова
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
Альбина Шагимуратова
Фото: Григорий Собченко, Коммерсантъ
— Когда артист поет в спектакле — понятно, что его внешностью занимаются художник-постановщик и художник по костюмам. А вот когда вы выступаете на концертной сцене, вы подбираете образ в зависимости от репертуара, от конкретных героинь?
— Конечно. Скажем, когда я впервые пела «Норму» в концертном исполнении — это было в Красноярском театре оперы и балета,— мне специально для этого случая шили платья наши российские дизайнеры.
— А украшения? Если они важны для сценического образа.
— Без ювелирных украшений оперная певица, оперная дива не может существовать, мне кажется. Она должна быть на сцене не помпезной, а элегантной. А украшения — акцент, без которого эта элегантность не будет завершенной. Поэтому я никогда не выхожу на сцену без колец, без серег. Вот уже три года у нас замечательное сотрудничество с компанией Mercury — я именно их украшения надеваю, когда пою и в зале Чайковского, и в «Зарядье», и когда на светских событиях появляюсь. Мне очень нравится, что они работают как настоящие художники, люди с утонченным вкусом, прекрасно понимающие не только украшения, но и весь образ, в котором эти украшения участвуют. И делают безошибочный выбор. Виртуозно! Мы же артисты, у нас виртуозность другая.
Фото: Mercury
Фото: Mercury
Фото: Mercury
Фото: Mercury
Фото: Mercury
Фото: Mercury
Фото: Mercury
— Может быть, у вас и с вашими героинями есть ювелирные ассоциации?
— Ну, Норма — это бриллиантовая партия. Так что бриллианты. И еще сапфиры, пожалуй.
— Логично — свет луны, ночь...
— Да, Норма поет «Casta diva», свою знаменитую друидскую молитву, глубокой ночью, это величественный и прекрасный обряд.
— Как интересно. Знаете, я вспоминаю, как Чечилия Бартоли готовила альбом, посвященный Марии Малибран, тот диск, где она впервые записала «Casta diva». Она тогда изучала вещи, оставшиеся после Малибран, и, насколько я помню, примеряла ее драгоценности.
— Бартоли вообще фантастическая певица! Глубокая, ищущая. В начале моей карьеры мне даже предлагали записать оперу вместе с ней — спеть Адальджизу как раз в «Норме». Но мне показалось тогда, что я не справлюсь. Петь в студии вместе с такой великой певицей — для 29-летней Альбины это было страшновато.
— А вы не думали еще, какие украшения были бы к лицу вашим тюдоровским королевам?
— Вы мне подкинули хорошую идею. Надо подумать! Наверное, Анна Болейн — это в любом случае рубин и изумруд.