"Наука сна"
Режиссер Мишель Гондри снял "Звериную натуру", "Вечное сияние чистого разума" и несколько клипов, этого оказалось достаточно, чтобы занять почетное место в пантеоне юных интеллектуалов. Но статус талантливого режиссера Гондри приобрел не только в среде первокурсников гуманитарных вузов, его хвалит критика и привечают на фестивалях. Потому что ему удалось сделать так, что изысканное и надуманное авторское кино смотрится как романтическая мелодрама. В "Науке сна" он вновь представил фирменный микс из легкого постмодернизма в сочетании с романтикой и эксцентрикой.
"Наука сна" — это не фильм, а сплошное удовольствие. Сочное, яркое, живое повествование о любви, о мечтах, о кино и о том, как в жизни что-то получается, а что-то — нет. В предыдущих картинах Гондри играл с памятью, в этой — со снами, весь фильм сон разбирается на составляющие. Вообще, для режиссера, прославившегося своей любовью к нарративному повествованию, выбор темы сновидений кажется уж слишком банальным. Но, даже раскрыв карты в начале картины, рассказав, "из какого сора" сделаны сны, Мишелю Гондри удается удерживать внимание зрителя, который следит за абсурднейшим сюжетом. Как это делает человек, когда спит и не подозревает, что видит сон. Так как сон и явь слиты в этой картине воедино, пересказывать сюжет — занятие почти бессмысленное. Но все-таки.
Красавец Гаэль Гарсиа Берналь ("Дурное воспитание", "Дневники мотоциклиста") играет молодого мексиканца Стефана, который после смерти своего отца приезжает к матери-француженке в Париж, где он провел детство. Вновь вернувшись в свою детскую, он погружается в странный мир грез и выдумок. Чтобы упорядочить жизнь Стефана, мать находит ему работу в издательстве. Но вместо дизайна рекламных календарей ему поручают унизительную детскую работу — наклеивать буковки на макетах. Правда, на досуге юноша придумывает календари для себя. Совершенно невероятные, как, например, календарь, каждый месяц которого иллюстрирует катастрофа. И тут в дом Стефана вселяется новая соседка. Девушку зовут Стефани (Шарлотта Генсбур), и она живет с подругой Зое. Стефан смотрит на Стефани как на девушку из снов, в прямом и переносном смысле: именно о ней он всегда мечтал, она же ему и снится. То, как развиваются отношения этих героев, нельзя назвать романтической историей. Стефан то шлет ей письма, то любым способом пытается вернуть отправленное послание, то начинает намеренно заигрывать с Зое. Вроде бы все без толку — отношения не складываются,— но более трогательного рассказа о любви трудно вспомнить.
Эта бессмыслица усугубляется, когда Стефан начинает изобретать. Удивительно, что неказистые, яркие и безумные вещицы Стефана начинают работать. Но, возможно, все это снится герою. Он и сам не в состоянии определить, где сон, а где явь. Но при этом герой Гаэля Гарсиа Берналя не выглядит ни чудаком, ни сумасшедшим. Вся эта восхитительная фантасмагория из сменяющихся без всякой логики образов пропитана ощущением хрупкости и потерянности героя, с другой стороны — его не знающим никаких границ самолюбованием.