Фото: ГРИГОРИЙ СОБЧЕНКО
|
Объективное невероятное |
— Кем вы были при советской власти?
— До того как уйти в бизнес, я 18 лет провел в МИРЭА: сначала студентом, потом аспирантом, а в конце концов доцентом. Работал на кафедре вычислительной техники, ходил в походы, занимался каратэ, женился, родил сына. В общем, у меня была интересная и понятная жизнь. Ведь чем была хороша советская система — своей предсказуемостью. Я четко понимал, что если я останусь на кафедре, то через какое-то время напишу докторскую, а потом и профессором стану. В 36 лет я защитил кандидатскую диссертацию, так что к молодым гениальным ученым я себя причислить не мог. Я понимал, что есть некой ширины дорожка, по которой можно идти и куда-то подняться. Вот по этому пути я и прошел какую-то часть. А потом, когда началась перестройка, я увидел, что появилась и другая жизнь, в которой намного больше зависит от тебя лично.
— Любопытно стало?
— Любопытно стало. И я ушел, толком не понимая куда. В тот момент я даже не знал, когда я в следующий раз заработаю на кусок хлеба. Да и никто толком не знал тогда, как бизнес строить. В общем, мы учились, и это было очень интересно. Вдобавок мой энтузиазм был еще очень хорошо поддержан отсутствием материальных средств — доцент в те времена получал 250 рублей, а мне надо было не только есть, но и вырастить сына. Я организовывал конкурсы красоты, пытался собирать компьютеры, продавать "палех" французам, цементом торговал и даже сделал вместе с друзьями мелкую компанию по высоким технологиям в оздоровительной медицине.
— А как вы оказались в телекоммуникационном бизнесе?
— Все было очень просто. Мой ближайший друг, живший в Америке, предложил вместе с еще двумя друзьями сделать пейджинговую компанию. Я пришел в Министерство связи и оформил лицензию. К моменту создания нашей "Мобил Телеком" в 1994 году в России уже было две крупные пейджинговые компании: "Весолинк" и "Радиопейдж". Поэтому нам не пришлось объяснять людям, что такое пейджер. Бизнес тогда был сверхрентабельным, потому что потребность в связи была очень острой. Мобильные телефоны появились значительно позже, а пейджер был очень доступной услугой. Мы сели на гребень волны и вышли вперед.
— А где вы взяли денег для создания "Мобил Телекома"?
— У нас были инвесторы — это наши партнеры, друзья и учредители компании. А у меня денег своих вообще не было. В этом смысле мне повезло. Когда я входил в бизнес, барьер "входимости" был очень низким. Это сейчас для того, чтобы построить серьезный бизнес, денег надо много. Просто начать с идеи и голого энтузиазма уже нельзя. А тогда для того, чтобы что-то начать делать, ничего не нужно было. Моим вкладом в компанию была моя работа. И, похоже, я свой вклад отработал.
— Когда вы решили выйти из бизнеса?
— В 1998 году накануне дефолта мы продали 50% компании американской компании Metromedia Int. В числе проданных акций были и мои (как раз половина из тех, что я владел). Это была изумительная история. Сделка была в июле 1998 года. Американцы еще удивлялись, почему мы продаем компанию, ведь у нас все было хорошо, компания росла. А мы решили иметь страховку на всякий случай. У нас была выстроена целая империя: вещание распространялось на 350 городов в России, и у нас была очень хорошая инфраструктура для того, чтобы дальше что-то строить.
— То есть вы знали о наступающем дефолте?
— Если бы я знал, что будет дефолт, то у меня бы денег было существенно больше, чем сейчас. Я знаю несколько ребят, которые заработали на этом миллиарды. Но, к сожалению, я в этой кампании не участвовал. Просто мы чувствовали какую-то тревожность на рынке, и было понятно, что на рынке может что-то случиться.
— А почему все же вы решили уйти из компании?
— Как писал О`Генри, трест может лопнуть только изнутри. Вот у нас была команда, которая работала, а потом она перестала существовать.
— После вашего ухода или до этого?
— Сложный вопрос, как про яйцо и курицу. Совместный бизнес — штука всегда непростая. Когда я в 1999 году сделал заявление об уходе с поста гендиректора "Мобил Телекома", это вызвало шок в компании. И какое-то время мои слова о том, что я больше не хочу и не буду, даже не воспринимались всерьез акционерами. Просто в тот момент я почувствовал, что прежний спортивный кураж по зарабатыванию денег у меня уже прошел. Ведь сначала люди зарабатывают деньги для того, чтобы есть, а потом для того, чтобы стать богатыми. А у меня уже была полоса в жизни, когда я зарабатывал деньги быстрее, чем осознавал, что делаю. И в какой-то момент я понял, что яхта у кого-нибудь все равно будет длиннее, а дом больше, и тут вдруг осознал, что эта сторона вопроса меня не интересует. В 1999 году я ушел с поста гендиректора, но, так как я оставался акционером, я какое-то время работал в совете директоров.
— Когда вы окончательно вышли из доли "Мобил Телекома"?
— Смешно сказать, но сегодня я даже не знаю, есть ли еще у меня акции в компании или нет. Это иностранным инвесторам, конечно, никогда не понять. Я даже не знаю, существует ли юридически сегодня моя компания или нет. Просто я решил уйти совсем из мира телекоммуникаций — и ушел.
— Ну, а сколько вы себе заработали "на пенсию"? Назовите хотя бы порядок цифр...
— Сегодня у меня хорошая квартира в Москве, хорошая дача в престижном направлении. Безусловно, есть и накопления, которые позволяют мне оптимистично смотреть в завтрашний день.
— А куда вы инвестировали свои средства?
— Я самый плохой эксперт в инвестировании средств. У меня ценовой кретинизм: я никогда не знаю, что сколько стоит. Это мне было свойственно, даже когда я был успешным бизнесменом.
— Как так получилось, что после пейджинговой компании вы вдруг стали фотографом?
— Когда я уходил из бизнеса, у меня не было каких-то конкретных планов относительно того, чем я буду заниматься. Первое время после увольнения я просто отдыхал: можно было поздно вставать, никто не звонил, ничто не горело, никакого аврала. Но через несколько месяцев я понял, что дальше так не смогу, это не жизнь, что-то надо делать. Чтобы себя чем-то занять, я пошел в Академию фотографии, но мысли о том, что из этого получится студия на Чистых прудах, у меня тогда не было. Мне очень повезло с педагогом. Это был первый класс, который набрал Вадим Пискарев. Он нас зажег фотографией. Я купил себе профессиональный аппарат, с которым начал ездить по миру и снимать. А потом я оборудовал себе фотостудию на даче. Все бы хорошо, только снимать там некого. Какой нормальный, здоровый человек поедет за город на чужую дачу фотографироваться? Хотя первую обложку для журнала "Счастливые родители" я снял у себя в студии на даче. Да, и еще у меня там была фотосессия с поэтом Юрием Энтиным: это мой сосед по даче.
— Скажите, а, превратившись из хобби в работу, фотография не потеряла для вас своей привлекательности?
— Кто-то из великих сказал однажды, что фотография — это очень хорошее хобби, но очень плохая профессия. В этом, безусловно, есть много правды. Деньги в фотографии — в рекламе. А это чрезвычайно трудная, кропотливая и для большинства людей рутинно не выносимая работа. Пузыречек поставили — сняли. И таких пузыречков профессионалы снимают в день по 200-300 штук. И нужно быть очень одаренным человеком, чтобы каждая из этих картинок продолжала приносить тебе удовольствие. Ведь я фотографирую в первую очередь из-за того, что это мне приносит удовольствие. Безусловно, трудно сделать так, чтобы рутинная вещь оставалась любимой.
— Вам это удалось?
— Я вообще счастливый человек, так как моя предыдущая жизнь позволила мне не думать о многих вещах. И я могу себе позволить выбирать то, чем мне хочется и нравится заниматься. Вот мне очень нравится делать человеческие портреты, а это не самый доходный кусок этого рынка. Но я сознательно иду на это, хотя и не забываю о том, что мне надо платить аренду, периодически обновлять парк фототехники, а это все расходы, и, безусловно, на это я деньги зарабатываю.
— А на то, что остается, жить можно или нет?
— Пожалуй что можно. Хотя для всех по-разному. Бомжи вон тоже как-то живут и бывают счастливыми. Мы сейчас живем с женой вдвоем, сын у нас уже взрослый и работает. В общем, хватает.
— Клиентов у вас много, ведь у вас даже вывески нет?
— А зачем вывеска? Не бывает так, что человек идет по бульвару и тут ни с того ни с сего решает: "О, дай-ка я себе портрет сделаю!" До портрета надо созреть. У некоторых на это уходит и несколько лет.
— Сколько съемок в неделю для вас — это хорошо?
— Если говорить о портфолио для артистов, то таких в неделю может прийти человек пять-шесть, и их, в общем-то, всех можно за день отснять. Как правило, от такой съемки устанешь как собака и не получишь удовольствия, да и денег за это платят немного. А вот хорошо, в моем понимании,— даже не всегда с точки зрения денег, а скорее для души — это две-три фотосессии в течение недели. Я бы сказал, что создание портрета приносит две радости. Первая возникает почти всегда, когда я отдаю работы клиенту и вижу, что картинки ему нравятся. Глаза довольного клиента — это большая радость, ради которой стоит уставать. А вторая радость возникает тогда, когда ты понимаешь, что ты сделал профессионально правильную работу.
— А это часто?
— Это, конечно, реже, намного реже.
— Вот за пять лет сколько хороших снимков вы сделали?
— Вы знаете, у меня постоянно меняется представление о том, что такое хорошая фотография. В разное время я люблю разные картинки. Я очень эмоциональный человек. Более того, у меня есть правило: не оценивать картинки сразу. Надо, чтобы они полежали какое-то время, а потом уже из отснятых картинок я выбираю любимые. Конечно, бывает и такое, что я совершенно недоволен фотографией, но такое случается очень редко. Я помню такой свой провал, когда снимал групповой портрет семьи. Технологически (по свету, по композиции) я сделал все правильно. Получилась хорошая, профессионально добротная работа, но сама по себе картинка вышла очень плохой. А произошло это потому, что на ней отразились все серьезные проблемы, которые переживала тогда эта семья. И это плохо. Но, так как сегодня мы снимаем на "цифру", а не на пленку, не бывает такого, чтобы мы сессию закончили, а ни одной хорошей картинки нет. Я не отпущу модель до тех пор, пока не получится добротной фотографии.
— Здорово получается: вы всегда довольны своим результатом. Можно из этого сделать вывод, что фотография проще и легче, чем большой бизнес?
— Не проще и не легче — это совсем другое, и это нельзя сравнивать.
— Но по сравнению с вашей прежней работой в фотографии вы чаще остаетесь довольны?
— Я сейчас живу более правильной жизнью, чем я жил тогда. Высыпаюсь, занимаюсь спортом и делаю то, что мне нравится. А то, что мне не нравится, я не делаю.
— Бывает, что вы отказываете кому-либо в съемке?
— Я подхожу к этому вопросу как к испытанию: смогу ли я сделать этому человеку портрет или не смогу. Поэтому в портрете не отказываю никому, даже если мне чем-то не нравится человек.
— А почему именно портрет, а не репортаж?
— Я снимаю портреты и пейзажи, когда мы с женой ходим на яхте. А репортажку, на мой взгляд, надо снимать или в "горячих точках", к чему я не готов, или из кабинета Путина, но туда меня не зовут. К тому же протокольную репортажку снимать неинтересно. А в портретной съемке мне нравится в первую очередь сам процесс фотографирования. Ведь сначала мы с человеком начинаем разговаривать, узнавать друг друга, а потом лепить разные образы. Это очень интересно.
— Что вы чувствуете, когда видите фотографии лучше своих, или таких нет?
— Конечно, такие есть. Но я не чувствую от этого ни горя, ни трагедии. Я понимаю, что никогда не стану самым великим и самым лучшим фотографом в мире. А по отношению к себе у меня работает следующее правило: я должен расти над собой, и каждая новая картинка должна быть лучше предыдущей. В фотографии есть очень большая составляющая пиара. И человек стоит ровно столько, за сколько может себя продать. Есть великие, именитые фотографы, которые делают обыкновенную, ремесленную работу. А есть любители, которые снимают гениальные карточки, до которых я никогда не дорасту, но о которых мало кто знает.
— За пять лет работы в фотографии вы еще не подошли к тому моменту, когда уже что-то хочется поменять?
— Нет, мне кажется, что все только начинается. Работа с людьми вряд ли может надоесть. К тому же и позиция у тебя там другая, более комфортная. А в бизнесе получалось так: или я начальник и должен заставлять людей делать то, что я считаю нужным. Или я конкурент, и это борьба, а бороться я больше тоже не хочу. Мы очень азартно строили "Мобил Телеком". Нам хотелось даже не столько денег заработать, сколько быть первыми, обогнать всех. Но этот азарт прошел. И дело даже не в возрасте. Просто соревноваться я больше не хочу. Хотя, безусловно, и в фотографии этим тоже можно заниматься в погоне за признанием. Мне, конечно, не все равно, знают меня люди или нет. Но сегодня я уже далеко не все готов делать, чтобы это получить. На мой взгляд, надо делать то, что ты считаешь нужным. Но решение надо принимать тогда, когда сомнений и вопросов "жениться или не жениться" не останется.