На сцене Электротеатра «Станиславский» выступили первые соискатели «Золотой маски» в номинации «Современный танец»: Ольга Тимошенко и Алексей Нарутто представили свою работу «Рыбы выбирают лед», Виктория Арчая показала «Триптих. Автопортрет». Рассказывает Татьяна Кузнецова.
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Фото: Коммерсантъ / Александр Казаков / купить фото
Если верить экспертам «Золотой маски», с современным танцем в России дела шли в отчетный сезон наилучшим образом: на национальную премию выдвинуты десять спектаклей и, за одним исключением, все их авторы. Некоторые — даже дважды и трижды, как, например, Ольга Тимошенко и Алексей Нарутто, cочинители и исполнители «проекта» (сегодня современный опус называть спектаклем неприлично) под названием «Рыбы выбирают лед». Но экспертам верить не стоит: эта работа — одна из самых слабых постановок Тимошенко—Нарутто, выдвинутых на современную авансцену в 2018-м фестивалем Context.
Название 25-минутного опуса, поставленного ими на музыку Киры Вайнштейн, вероятно, означает вынужденную заморозку творчества в эпоху пандемии: два соло и дуэт — рефлексия авторов на тему принудительного заточения. Надо признать, отсутствие нормального тренинга до сих пор сказывается на форме «поплывших» танцовщиков: утратив былую гибкость и четкость исполнения, они лишились изрядной доли экспрессии, составлявшей сильную сторону их композиций. Словно маскируя телесные несовершенства, артисты, надев просторные синие рубахи и синие штаны, окутали черную сцену сизым дымом, так что трудно было разглядеть не только детали танца, но и фигуры исполнителей.
Пандемическое затворничество неблагоприятно сказалось не только на телах, но и на фантазии авторов, скукожившейся до комнатных масштабов. Ольга Тимошенко перекатывалась по полу, ходила на лопатках, колотила кулаками о невидимую стену, а завершила соло на четвереньках, безнадежно крутя головой. Алексей Нарутто пытался работать на контрастах: медленная первая часть с долгим многозначительным подниманием ноги в воздух на 60 градусов и торжественной стойкой на одном ухе сменилась пылким бегом вперед-назад и даже попыткой исполнить горизонтальный кабриоль. В дуэте сплетение тел артистов тонет во тьме, руки партнерши мелодраматично сжимают шею и перекрывают лицо партнера, а высвеченные стопы и кисти — простертые или поникшие — призваны драматизировать ситуацию еще сильнее. В финале домашняя акробатика доходит до кульминации: Ольга медленно-медленно переходит со спины стоящего на четвереньках Алексея на его плечи, тот медленно-медленно выпрямляется и поворачивается лицом к глухой стене. Тупик.
Столько же неторопливо и многозначительно, с теми же приемами (вплоть до стояния на ухе и ползанья на лопатках) рассказывает о своем внутреннем мире Виктория Арчая, номинированная как хореограф и танцовщица, в «Триптихе. Автопортрете» на музыку первой части «Русского танца» Петра Чайковского и сочинения Ильи Дягеля, в котором среди щелчков и зудения угадываются намеки на мусульманские истоки. Однако в отличие от зациклившихся на себе коллег-соперников эта выпускница Московского института культуры в пандемическом затворничестве искала опору в культуре мировой. Триптих — это Фрида Кало, Петр Чайковский и Хазрат Инайят Хан, осмысленные авторкой и сформировавшие ее автопортрет.
Тело свое Виктория тоже скрыла под просторной мужской рубахой, брюками и пиджаком: сегодня в продвинутых кругах считается недостойным «торговать» им, то есть использовать как средство самовыражения. Однако все же заметно, что скрываемое тело импульсивно, экспрессивно и умеет работать как наотмашь, так и в нюансах — вроде арпеджио пальцами ног и конвульсивного трепета пальцев рук. В 40-минутном монологе Виктории Арчая, прерываемом лишь вырубками света и торжественными выходами ассистентки, приносящей то стул, то бутыль воды, источники ее вдохновения обозначены зримо и доходчиво. Артистка, лежа навзничь, мечется по полу, рассеченная надвое светом и тьмой — это оммаж Фриде Кало с ее перебитым позвоночником. Кружится, ускоряя темп,— намек на суфия Хазрата Инайят Хана. Сидит, съежившись на стуле, а потом бурно крутит фуэте, подпрыгивая и поджимая опорную ногу,— это, конечно, Чайковский с его одиночеством и творческим самозабвением. Пожалуй, не стоило дополнять «Триптих. Автопортрет» напеванием мелодии «Русского танца» а капелла и слишком долго всматриваться в зал глазами обиженного ребенка. Но в целом свои душевные переживания времен пандемии Виктория Арчая отразила хоть и высокопарно, но вполне адекватно, доведя до формулы тот сложившийся в последние годы танцевальный жанр, который можно уподобить бесчисленным постам в соцсетях, в подробностях описывающих душевное и физическое состояние их авторов. И который стоило бы назвать «сетевой хореографией».