выставка быт
Куклы и чемоданы, кресла и витрины в форме НЛО или залетных спутников — таковы темы и антураж выставки "Послание вещей", открытой во Франкфуртском музее коммуникации. К тихим радостям фетишистов приобщался специально для Ъ обозреватель журнала "Домовой" АЛЕКСЕЙ МОКРОУСОВ.
Что объединяет стулья и ключи, часы и погребальные игрушки, которыми украшают могилы? Они все рассказывают о людях, их символах и комплексах и таком заковыристом порой процессе коммуникации. Выставку "Послание вещей" и показывают в Музее коммуникации — сперва в берлинском, а теперь вот и во франкфуртском.
Чтобы подчеркнуть сложность и даже некоторую улетность коммуникационного состояния, кураторы решили ошарашить посетителей уже с первой минуты, предъявив им невиданный выставочный дизайн. Художник Томас Хаманн расположил все вверенные ему экспонаты внутри каких-то огромных то ли шайб, то ли блюдец. Верил бы в летающие тарелки — сказал бы: это они! Но обыденность выставленного внутри тарелок лишает происходящее космических масштабов, хотя и не отрицает очевидного: символическая сила вещей в современном мире давно достигла галактических размеров.
Именно эта символическая мощь обыденного и оказалась главной темой выставки. Трудно, конечно, предположить, что такой сакральный в глазах многих сюжет удастся осмыслить при помощи 270 предметов, часть из которых выглядит до обидного непрезентабельно. Потертые кеды и разваливающийся стул из общественной приемной — это выглядит едва ли не оскорбительно по отношению к стоящему рядом креслу эрцгерцога Максимилиана из замка Мирамар около Триеста (1860) или к навороченным ботинкам военного образца, отвечающим на выставке не только за моду на герилью и герильеро, но и за политически активные субкультуры в целом. Или ключи — современные, от квартир, и старинные — от городов, что вручались победителям? Но в европейских выставках осмысление давно уже не ограничивается подбором экспонатов и скупыми настенными комментариями. Каталог оказывается сегодня самым важным экспонатом, поскольку позволяет обсуждать самые радикальные гипотезы, привлекать в качестве авторов неожиданных людей и бесконечно цитировать Фуко с Музилем и Бодрийара с Адорно.
Хотя сами эссе в каком-то смысле просты, как воскресный выпуск бульварной газеты, ибо описывают мир Барби как идеал среднего класса, детские игры с оружием как проекцию взрослого мира настоящих мужчин, а феномен престижности как движущую силу современной цивилизации. Место рыцарских турниров и традиционные испытания героя заменены сегодня правильным выбором правильной марки машины или правильных часов, как бы случайно выглядывающих из-под манжета.
К счастью, отношения человека с вещью не исчерпываются сюжетом "кто круче", если, конечно, сравнивать крутизну человека с другим человеком, а не человека с вещью. Потому что связь предмета и его владельца давно уже превратилась поначалу в противоборство, неожиданно быстро закончившееся в ХХ веке полной и безоговорочной победой вещей. Фетишизм как движущая сила и мотор культуры ярче всего проявляет себя в условном — таком, как запахи и мир духов. Интересно, что сегодня парфюмерная реклама все чаще работает на поле эротики, достигая таких степеней откровенности, что ей обзавидовалась бы порноиндустрия. Но продажа образа, искусство упаковки — это феномен, свойственный всем торговым эпохам, и потому раздел одежды оказывается смысловым центром франкфуртской выставки. От давних женских корсетов, призванных подчеркнуть красоту только что сформированного стана, до костюмов химзащиты и порожденной ими моды на спецодежду (еще одна реакция на мир терроризма и техногенных катастроф) — таков схематический путь человеческих идеалов за последнее время. В любом случае он завершается, и не только на выставке, смертью и погребением, причем многие пытаются наделить покойника в последнем пути его любимыми вещами, которые кладут в могилу или сжигают вместе с телом в процессе кремации. Говорят, один японский миллионер завещал сжечь вместе с собой и "Подсолнухи" Ван Гога, бывшие одно время самой дорогой картиной в истории (искусствоведы при этом как раз мечтали заполучить картину для проверки на подлинность).
Во всеобщем уравнивании можно обнаружить массу житейских смыслов, но и без них понятно: материальная ценность вещей разрушена сегодня окончательно. Символическое значение вещи оказывается главным и чуть ли не единственным, и парадокс состоит в том, что всякий раз трудно догадаться, с кем и как нужно договариваться о ее ценности. При всей своей кажущейся простоте законы рекламы и незримый общественный договор оказываются слишком сложными партнерами для такого диалога, поскольку давно уже не персонифицированы, но пронзили собой каждый атом окружающего нас мира. И потому пробираться сквозь него лучше надежно упакованным — с оружием врага в руках: модными вещичками на теле и навороченной техникой в карманах.