В ГМИИ им. Пушкина открылась выставка "Река Конго" — скульптуры и артефакты из собрания парижского Музея на набережной Бранли.
Фото: Коммерсантъ / Кристина Кормилицына / купить фото
Фото: Thierry Ollivier, Michel Urtado/Museee du quai Branly
Фото: Thierry Ollivier, Michel Urtado / Museee du quai Branly
Директор ГМИИ Марина Лошак объявляет музыкальную паузу, и Итальянский дворик Пушкинского наполняется звуками ритуальных барабанов — два конголезца в национальных костюмах оглушительно стучат. Выглядит это впечатляюще. У гипсового Давида появляются новые оттенки мимики: он смотрит на барабанщиков сверху вниз со смесью шока и легкого ужаса. Так происходит встреча нашей маленькой Европы с "другим", как принято называть в европейской культуре все цивилизации, не разделяющие базовые ценности, сформировавшиеся еще в Древней Греции. Но как выглядит другой и, что важнее, как наладить с ним диалог? Этот вопрос "Река Конго" выносит за скобки, предлагая наслаждаться мастерством резчиков по дереву и металлу. Плюс крики птиц и шум самой реки, все в высококачественной записи. Выставка знакомит нас с великим искусством, это правда, но опускает подробности того, как мы увидели в другом не примитивного дикаря, а художника. И тем более не объясняет, что же с этим художником делать теперь, когда все мифы о неполноценности людей другого цвета кожи давно развеяны.
Фото: Thierry Ollivier, Michel Urtado / Museee du quai Branly
Все вещи на выставке "Река Конго" — маски, статуи, ритуальные ножи — принадлежат Франции и являются неотъемлемой частью культурного наследия. Мало того, любые посягательства на целостность собраний, любая сколько-нибудь зубастая критика колониальных коллекций наталкивается на жесткое противодействие и правительства, и мощного академического сообщества этнографов. Такова ситуация, конечно, не только во Франции, но и в других странах, обремененных бывшими колониями. Давний пример: в 1953 году молодые экспериментаторы Крис Маркер ("Взлетная полоса") и Ален Рене ("Хиросима, любовь моя", "В прошлом году в Мариенбаде") сняли документальный фильм "Статуи тоже умирают". За полчаса они рассказали и о том, как искусство Африки и Океании вынимается из контекста, музеефицируется и, соответственно, умирает в стенах европейских институций, и о том, чем плоха колониальная политика современной Франции. Первая часть вызвала вопросы, а вторую запретили к показу вплоть до 1963 года. Сейчас это классика документального кино и один из важнейших образчиков постколониальной критики. Свежий пример: в июне 2015 года администрация города Франкфурт-на-Майне без объяснения причин уволила директора местного Этнографического музея Клементину Делисс. Британский куратор и исследователь работала там с 2012-го, контракт заканчивался в 2018-м, но терпение властей кончилось гораздо раньше. Формальным поводом были финансовые проблемы и неспособность наладить работу с коллективом. Однако в марте этого года суд обязал мэрию Франкфурта выплатить бывшему директору неустойку, не найдя в аргументах увольняющих достаточной причины для внезапного расставания. О причинах увольнения немецкая общественность рассуждает до сих пор, и главная — по крайней мере, самая правдоподобная — версия заключается в том, что Делисс собиралась делать грандиозный выставочный проект, в рамках которого образчики африканского искусства из коллекции музея были бы на время возвращены в те страны, откуда вывозились. Сообщество этнографов как в музее Франкфурта-на-Майне, так и за его пределами увидело в этом угрозу для профессии и коллекций.
Реституция — самый болезненный вопрос для музеев XXI века, и касается он отнюдь не только бывших колоний
Их можно понять. Кто может гарантировать, что артефакты вернутся обратно? А вдруг правительства африканских стран решат, что по справедливости их наследие принадлежит все-таки не колонизаторам? Какие тут могут быть аргументы против?
Реституция — самый болезненный вопрос для музеев XXI века, и касается он отнюдь не только бывших колоний. История, которая у всех на слуху уже третье столетие, касается так называемых мраморов Элгина. В 1801 году британский лорд Томас Брюс Элгин получил у турок, владевших на тот момент Грецией, разрешение на вывоз скульптур афинского Парфенона. Одиннадцать лет он отправлял сокровища в Англию. Сегодня они являются неотъемлемой частью Британского музея, но споры об этичности такого перемещения начались сразу же после того, как первая партия шедевров достигла берегов Туманного Альбиона. В частности, яростным противником был лорд Байрон, считавший вывоз Парфенона вандализмом и позже поддержавший право греков на свою культуру участием в войне за независимость страны. В наше время греческое правительство не оставляет попыток вернуть мраморы обратно. Одним из аргументов, в частности, должен был стать Музей Акрополя, открывшийся в 2009 году, но и он не смягчил сердца британцев, настаивающих на том, что действия лорда Элгина были спасением, а не воровством. Уже на нашей памяти прошло несколько чрезвычайно болезненных для европейских музеев судебных разбирательств, связанных с наследниками еврейских дилеров и коллекционеров. Несколько таких процессов идут и сегодня — и если адвокатам, чаще всего очень опытным, удается доказать, что вещи попали в музей в результате давления или незаконного изъятия, они возвращаются к внукам и правнукам.
Фото: Thierry Ollivier, Michel Urtado / Museee du quai Branly
Несмотря на то что в России о колониализме почти никто не всерьез не рассуждает (важное исключение — монография историка Александра Эткинда "Внутренняя колонизация"), эта тема существует, и она крайне важна. Самый острый момент связан с Русской православной церковью, претендующей на возвращение как зданий культового назначения, так и некоторых икон из музейных собраний. И тут принципиально важно понять, кем были "воинствующие безбожники" первых лет революции. Если рассматривать их — так делают радикалы — как колонизаторов, презирающих примитивную, отсталую культуру имперского прошлого, то церковь имеет право на возвращение собственности. Но есть и другие аргументы, очень близкие позиции ученых и властей Запада: то, что спасено от полного уничтожения, отреставрировано и изучено, реституции не подлежит. И, в конце концов, этика реституции зависит в большой степени от нынешнего положения сторон. РПЦ, например, в отличие от музейщиков, и так достаточно влиятельна. А вот бывшие колонии в политике стран-колонизаторов играют не слишком заметную роль.